Ханггартнер не хочет отдавать рукопись… Ничего подобного никто в этом зале никогда не слышал, потому что все знали, что Ханггартнер день и ночь самоотверженно трудится. На всех его работах можно было так и написать: «Беспрекословное самоотречение». Благодаря этому Ханггартнер стал знаменитым. Он отдал всего себя служению литературе и весь свой талант, до последней капли, отдал людям. Никто не проронил ни слова. Все ждали от Байермана объяснений. «Вот он, драматический момент», — подумал Хойкен. Он не смотрел на Байермана. Его взгляд блуждал по потолку, как будто он думал о том, не поменять ли этот скучный светло-голубой тон.
Петер Осткамп был первым, кто пришел в себя. Он быстро поднял правую руку, чтобы взять слово. Возможно, он почувствовал, что есть шанс продвинуть свою молодую писательницу. Однако Хойкен проигнорировал просьбу Петера. Он захлопнул свою тяжелую папку и с решительным видом отодвинул ее в сторону. Все знали, что Ханггартнер всегда имел дело только со старым Хойкеном и ему первому передавал свои рукописи. Отец был связующим звеном между издательством и Ханггартнером, и теперь все увидели, что эта связь оборвалась. Хойкен дал им еще немного времени, чтобы страх заработал, потом отложил свой карандаш. Его считали в этом кругу способным менеджером. Никто лучше его не знал, как устроить так, чтобы книга продавалась, и способствовать этой продаже соответствующими методами. Но как редактор он не очень отличился и с авторами работал не часто, передавая это дело опытным коллегам-профессионалам. Раньше он был человеком, работающим для программы в целом, а не индивидуально с каждым писателем. Он обдумывал, какие книги к каким подходят, заботился о том, чтобы из общей литературной массы возникла хорошо подобранная серия, которую можно было пустить в продажу два раза в год, чтобы получить неплохую прибыль.
— Все мы, — начал он негромко и медленно, — знаем, что Вильгельм Ханггартнер уже много лет связан с нашим издательством так тесно, как никакой другой автор. И мы также знаем, что эта крепкая, дружеская связь основана на близких отношениях Вильгельма Ханггартнера с владельцем этого концерна. Вот почему, а также потому, что этот писатель и его роман занимают в наших планах особое место, Вильгельм Ханггартнер был одним из первых, кому я позвонил, чтобы сообщить о болезни нашего шефа. Вильгельм Ханггартнер был потрясен. Для него, как и для нас, это известие было совершенно неожиданным. Поэтому он просто не в состоянии действовать по заранее намеченному плану и приехать завтра в Кёльн для передачи своей рукописи.
Каждая произнесенная Хойкеном фраза делала свое дело. Георг чувствовал, что все уже сейчас так увязли в этой теме, что другие темы не могут с ней сравниться. «Вот типично ханггартнеровский метод, — подумал он. — Вильгельм делает это в каждой своей книге. Заботится о том, чтобы привлечь внимание какой-нибудь мыслью в фельетоне, а если это не помогает и его личные капризы ничего не дают, он брякнет что-нибудь неподходящее о состоянии нации». Однако на сей раз эти трюки пойдут на пользу не только ему и его книгам. Теперь, если все сделать грамотно, кто-нибудь другой, например Георг Хойкен, может использовать их. Он может ставить эти трюки прямо здесь, в этом зале. Пусть все хорошенько задумаются над тем, кто должен занять пост руководителя концерна.
Герман Патт, кажется, уже начал задумываться. Он вынул из кармана пачку сигарет и положил ее перед собой так демонстративно, словно сейчас ему могла помочь только еще одна доза канцерогенов, без которых он не мог думать. Петра Зейбольд стащила с носа очки и украсила ими свой календарный план. Наступило время раздачи подарков. Хойкен немного отодвинул кресло назад и провел рукой по волосам. Он говорил так, словно преподносил благодарным слушателям маленькие милые сюрпризы:
— Ханггартнер решил, что пересмотрит срок сдачи своей рукописи. Лично я отнесся к этому с большим пониманием. Такое же понимание я предполагаю найти и в вас, так как не поставил в известность об этом решении главы нашего концерна. В течение многих лет он плодотворно трудился на своем посту. Сейчас болезнь не позволяет ему участвовать в текущих делах. Мы должны попытаться, со своей стороны, доказать, что можем проводить эту работу так же хорошо, как она сейчас идет, и без его непосредственной помощи. Точно в таком же духе я высказался вчера вечером в личном и очень доверительном телефонном разговоре с Вильгельмом Ханггартнером. Мы с этим автором знакомы уже много лет и оба знаем, чего нам ждать друг от друга. Поэтому я был растроган, когда Ханггартнер в конце нашего разговора сказал, что принял решение приехать завтра в Кёльн, чтобы передать свою рукопись лично мне.