Он считал, ему повезло. Отлежался от приступа, не попал в больничку, сделался учителем, жить можно. А главное, у него оставалось время на раздумье, можно было не спеша перебрать все события, происшедшие с ним, заново. В первые дни он более всего думал о Потеряеве. Он помнил этого здорового мужика с детства, как и многих заводских. Ведь Антон пошел на подсобное не случайно, предлагали совхоз, но он знал: не потянет, еще не готов к такому, даже после курсов, а вот в подсобном он мог поднабраться опыта. Началось конечно же с неприятности. Разделывали быка для столовой, и тут явился веселый шофер Селиванов, для него был готов пакет с вырезкой. Антон это увидел, поинтересовался: для кого? Ему объяснили: так давно повелось, директору посылаем, ну и иногда главному инженеру. «Ну, что же», — сказал Антон, взял пакет, поехал к Потеряеву, вошел к нему с Селивановым, положил пакет перед директором.
— Послушай, Александр Серафимович, ты Селиванова за этим посылал?
Потеряев посмотрел на мясо и внезапно покраснел. Это было даже странно видеть, чтобы такой здоровый мужик мог краснеть, как мальчишка, но он тут же опомнился, кивнул Селиванову:
— Выйди.
Шофер покорно закрыл за собой дверь. Потеряев встал, одернул куртенку, которую, кажется, не снимал никогда, прошелся по кабинету, заложив руки за спину.
— Не я, конечно, посылал. Жена. Но не в том суть… Вина — моя.
Антон спокойно наблюдал его и так же спокойно сказал:
— У нас, Александр Серафимович, хозрасчетное хозяйство. Мы договаривались твердо: ни грамма на сторону. Все идет рабочим и инженерам, в первую очередь в столовые горячих цехов, потом в ларьки «Кулинария». Там везде — рабочий контроль…
— Да что ты мне об этом! — вспыхнул Потеряев. — Я ведь тебя сам просил.
Тут Антон чуть не рассмеялся: а ведь странная создалась ситуация — то, на чем настаивал Потеряев, он сам же и перечеркивал, пусть по мелочи, пусть под влиянием жены. Ведь когда Антон шел к нему, Потеряев говорил: до подсобного руки не доходили, а надо рабочих хорошо кормить, город снабжается плохо, и просил: ни куска городским чинушам, важно, чтобы рабочий завода знал — это все для него, тогда он еще больше свое место ценить будет.
— Ну ладно, — вздохнул Антон и шагнул было к двери.
— Погоди, — попросил совсем по-мальчишески Потеряев, — ты это, — он указал на мясо, будто то была какая-то пакость, — забери. Более такого не будет…
Антон взял мясо, сказал:
— Знаешь, Александр Серафимович, на пароходе капитан со всеми офицерами в кают-компании обедает. Это издавна на торговом флоте. Может, и нам кают-компанию соорудить? А то ведь нехорошо, когда тебе из столовой сюда отдельный обед несут.
— На черта мне твоя кают-компания! — вспыхнул Потеряев. — Буду в общую ходить. Да заодно узнаю, как ты народ кормишь.
Антон довольно рассмеялся:
— Ну вот и договорились.
Этот случай всего лишь был началом их добрых отношений. Через несколько дней Потеряев заявился в Синельник посмотреть, что Антон там делает, а сделали они к тому времени много, хотя работников было раз, два, и обчелся, больше из крохотной деревеньки Управки. Наверное, это прежде и не деревенька была, а дома, где размещалась челядь управляющего — владельца такого прекрасного дома в эдаком расчудесном месте. Они и коровник привели в порядок, и свинарник. Работалось почему-то легко и весело. Завком присылал людей на подмогу, они прибывали семьями, знали: Синельник место светлое, здесь и покупаться можно и отдохнуть после трудов. Команду над людьми взял на себя Сашка-Афганец, ростом с Потеряева, широкогрудый, с черными усами под горбатым носом, ходил в замызганном синем берете, старой гимнастерке, при тельняшке. Он с первых дней, как увидел Антона, признал в нем своего, способствовала тому, как это ни смешно, тельняшка, в которой вышел Антон умываться. Сашка никогда не плавал, служил он в десантных войсках, но любил выставлять себя флотским, был он в Афганистане, потому и кличку заработал, там пробили ему легкое. Врачи посоветовали пожить в Синельнике. Как же им было не сблизиться?