Сашка работал в Синельнике трактористом. Когда Антон сюда приехал, началась пахота. Вечером Антон объезжал верхом поле, увидел брошенный трактор, приблизился к нему. В глаза ударила надпись: «Мина! Не подходи — разнесет!» Рядом с кабиной лежало нечто круглое, окрашенное в светящуюся оранжевую краску, а из-под нее свисали провода. Антон пригляделся и без труда обнаружил, что эдак расписана обыкновенная круглая банка из-под смазки, рассмеялся, поехал в Управку, нашел Сашку.
— Ты что людей пугаешь?
Сашка сразу понял, в чем дело, показал ряд белых, крепких зубов, гоготнул:
— А будто я тутошний народ не знаю. Не пугни — раскулачат вмиг. А мне машину гнать на базу — горючее жечь попусту. Пусть конь там пасется… А людишки знают: я десантник, и не такую мину могу сработать.
— Краску у дорожников добыл?
— У них. А вы, Антон Николаевич, глазастый. Сразу видно — моряк.
— Ну а если еще такой попадет? Он же твоего коня уведет.
— Не-а, — решительно сказал Сашка. — Сельский человек писаному верит.
А когда приехал в Синельник Потеряев, Сашка отвел Антона в сторону, шепнул, подмигнув:
— Я этого директора враз приручу. Он же азартный.
— А ты откуда знаешь?
— Армия и не такому научит.
Антон и опомниться не успел, как Сашка подкатился к Потеряеву.
— Осмелюсь доложить, товарищ директор, — рявкнул он по всей солдатской форме. — Тут у нас, однако, и окунек берет, и щучка. Речка не за горами, чиста, не загажена. Вот уже вечереет. Посидим часок?
Антон было рассердился на наглость Сашки, но тут увидел, как дрогнуло лицо Потеряева, как зажглись его темные глаза:
— Так ведь снасти…
— А это не извольте беспокоиться. Все на берегу имеется.
Черт знает этого Сашку-Афганца, но все было, как он указал: быстро прошли к реке, к тому месту, где пала ветвями на воду ива, там был омуток. Сашка раздвинул кусты, вынул из тайника футляр, а в нем складные удочки, раздал их, шепнул лукаво:
— Делайте свои ставки, господа.
Они и впрямь тогда славно порыбачили, варили уху на берегу, Потеряев был счастлив, обещал:
— На недельке вечерок выкрою.
Когда он уехал, Антон стал допытываться у Сашки:
— Ты все же объясни, как его страсть угадал?
Но Сашка только похохатывал в усы:
— Рыбак рыбака…
Во время одной из рыбалок Вахрушев и изложил Потеряеву свой план: соорудить в старом доме управляющего заводской дом отдыха, можно и профилакторий, доставлять сюда после смены людей, особенно из горячих цехов, хорошие заводы давно имеют такое. Важно начать, — если дом отдыха будет пользоваться популярностью, можно затем и домики поставить для семей, места ведь здесь золотые и кормить людей есть чем. Сооружать же дом отдыха надо своими силами, завком поможет, он к этому готов, для себя люди все сделают. Потеряев даже взволновался:
— Да как же я, черт возьми, раньше до этого не допер! В первое же воскресенье начнем…
Он ведь и в самом деле был азартным. Какой это был славный день! Приехали люди, плотничали, столярничали, клали стены — дом управляющего обновлялся. Потеряев тоже явился, в солдатской робе, таскал кирпичи, а потом обед накрыли за длинным дощатым столом под деревьями, завком денег на этот обед дал. Сашка-Афганец охрип в этот день, он во все лез, взял власть в свои руки и командовал, все у него получалось, и он был счастлив.
— Видал, какое дело разворошили, — сипел он в лицо Антону. — Жи-и-вем!
Вот там, во время обеда, и возникло: «Дорога!» Все хорошо, а возить людей сюда по проселку скверно, а будет дорога — пустим автобус. И Потеряев рявкнул: «Будет дорога!»
С этого и началось все, с обыкновенной человеческой радости, с желания облегчить жизнь людей, стоящих у горячих печей, ввести в их будни праздники.
Приехал верткий человек из дорстроя, подсказал: возьмите договорную бригаду. Взяли. И Круглова, прежде чем оформить договор, по настоянию Антона ездила в область к юристам на консультацию. Явились в Синельник крепкие молчаливые люди во главе с бригадиром Топаном, коренастым человеком, — все на лице у него было добротно и прочно, все крупно и кругло, кроме жгучих глаз. Антон пытался с ним говорить, но тот был скуп на слова. Только и узнал Антон, что семья у этого человека большая, двое сыновей здесь, в бригаде, для всей семьи нужно построиться, троих дочерей отправить учиться в город, вот и приходится вкалывать на всю катушку. Иногда они приглашали Антона на свой молчаливый ужин, варили в казане мамалыгу, вываливали ее, золотистую, на доску, резали ниткой, макали в чесночный соус. Антону нравилась эта тихая трапеза изработавшихся за день людей, которым на сон оставалось не более четырех часов.