Теперь уж все его лицо сделалось потным, он вынул большой белый платок, утерся и по шее провел, за воротником, потом вздохнул:
— Вон у меня «Нива» в город пойдет. Дорогой тут чуть более двух часов. А то теплоход только к вечеру. Собирайся, довезут.
Он поднялся, снова обдал ее запахом лука. Ей показалось — от него шел жар, так он накалился, и только теперь она увидела, что глаза у него не колючие, хоть и твердые, темные, но где-то в глубине их тлеет сострадание, а это не так уж мало… даже совсем не мало…
— Шофер меня на место подбросит, а потом возвернется. Ты к этому времени будь готова, — спокойно, по-деловому сказал он, и от этих простых слов она внезапно чуть не всхлипнула, но он не дал, кивнул:
— Ну, будь здорова… Батюшке кланяйся. Неважно, что не знакомы. Тут другое важно…
Но он так и не сказал, что же именно, и довольно легко понес свое грузное тело к выходу. И в это время Светлана снова увидела застывшее в благоговении лицо Киры, в ее раскосых глазах ничего, кроме восторга, не было, и Светлана внутренне ахнула: «Господи, чего только не бывает!»
— Ты что? — тихо позвала Светлана.
Кира будто вздрогнула от пробуждения, посмотрела уже осмысленно на Светлану.
— А что?
И Светлана, сама от себя не ожидавшая такой бестактности, спросила напрямик:
— У тебя с ним что-то есть?
— Не-еа, — не удивившись вопросу, спокойно протянула Кира и вздохнула: — А жаль.
— Это почему же?.. Он не хочет?
— Хочет, — сказала Кира. — И я хочу. Но он не может. По совести не может… Семья у него…
— Ну и что — семья?
— А то! — вдруг зло сказала Кира. — Он мужик! В рамках содержать себя желает. Если ты не понимаешь, тогда что говорить с тобой. Иди собирайся! Да адрес мне оставь. Может, сгодится.
Произнесла она это жестко, беспрекословно, и Светлана невольно подчинилась ей, пошла за своими вещами.
Она долго не могла отделаться от странного ощущения подчиненности воле майора и Киры. Пожалуй, чуть ли не всю дорогу, пока ее вез молчаливый, угрюмый военный с погонами прапорщика. Этот водитель так и не сказал ни слова, сидел, чуть подавшись вперед, и когда ехали тряской дорогой, и потом, когда выбрались на гравиевое полотно, изрядно побитое, а затем на асфальт.
А Светлану все не оставляла мысль о майоре: это же надо, где только не встретишь на этой безмерной земле поборника справедливости, а может, эта потребность в совестливости присуща почти каждому, но у каждого своя ее мера и не всегда она совпадает с мерой тех, кто рядом… Как знать? Грузный краснолицый майор с белесыми бровями и маленькими темными глазами все стоял перед ней, и ощущение правоты этого неожиданного человека все более укреплялось. Она ведь и прежде знала: подлинная сила не выносит излишней трескотни, да и вообще всякого шума, она просто действует и потому чаще всего непобедима… Надо действовать, надо спасать Антона, хотя он этого и не просил, но он и не должен был просить, она сама была обязана понять, и как же не взяться досаде, если ей об этом подсказали со стороны.
Вечер и половину ночи она проторчала в аэропорту, улетела около четырех часов. Ей удалось попасть на прямой рейс до Москвы. Когда шла к самолету, было светло, и хотя небо нависало низко, не открывая своей синевы, все вокруг светилось матово-голубым сиянием, и асфальт под ногами, и воздух, и дальний лес окутаны были сизой, трепещущей дымкой. Эта необычность освещения, при котором люди, самолеты, строения казались ярко очерченными, будто кто-то усилил их контуры, вызывала в ней тревогу Самолет был транзитный. Когда Светлана вошла в салон, большинство пассажиров спало. Ей досталось место в хвосте, но у окна.
Она думала, что, утомленная нынешним днем и ожиданием, быстро уснет, но самолет взлетел, набрал высоту, а возникшее в Светлане возбуждение только лишь усилилось. Она встала, прошла в туалет, ей захотелось умыться. Она взглянула на себя в зеркало и поразилась: на нее смотрела совсем другая женщина, а не она сама. Взгляд темно-зеленых глаз утратил спокойствие и насмешливость. «Они у меня как у дикой кошки», — подумала она о глазах, излучающих странный огонь. Щеки загрубели, губы сделались плотными, и около рта обозначились две морщинки, а волосы словно потемнели, стали почти темно-русыми, отросли за эти несколько дней и тяжело опускались на плечи. «Я постарела или нет? — подумала она, потому что и в самом деле не могла понять, что означали эти перемены. — Может, просто повзрослела?» — попыталась она оправдаться. Но так и не найдя ответа, торопливо умылась, вытерлась бумажной салфеткой, причесалась и вернулась в салон.