«Помогу», — твердо пообещала она.
И вот сейчас она пытается сдержать свое обещание, но пока из этого ничего не выходит… Ну да, Антон отводит подозрения от людей, но ведь все-таки кому-то понадобилось упрятать его в колонию, и сделали это так чисто, что все уверены: Антон — взяточник. А вот сейчас убеждают и ее в этом. Отец ссылается на Зигмунда Яновича. Да, конечно, Лося она знала с детства. А не поехать ли к нему, не взглянуть на этого железного старика, ведь у него в руках все нити дела Антона? Ведь это неважно, что он отказал отцу; может быть, ей не сумеет отказать…
По стечении обстоятельств и Петр Петрович в это время думал о Зигмунде Яновиче, и если для Светланы нынешний прокурор области был человеком, облаченным особой властью, в руках которого могла находиться судьба Антона, то для Петра Петровича этот самый Лось был частью его собственной жизни.
Это же надо было, чтобы в такой погожий день простыть, а может быть, хвороба держалась в нем раньше, еще когда шли дожди, а вот съездил в Синельник со Светланой и наутро проснулся как палками побитый, и нос раздуло, стали ныть ноги, — черт знает что происходит в человеческом организме. Ноги он обморозил более чем сорок лет назад, а только после шестидесяти вспомнил об этом. Однако же при простудах он никакого другого лечения, чем баня, не признавал, потому на задворках и сохранил бревенчатую избенку, низкую, с полком, — сколько она там стоит, уж и не сосчитаешь, еще отец Найдина в ней парился. Правда, каменку перекладывали, чтобы сделать вытяжку, а то прежде баня топилась по-черному и от дыма можно было угореть. Наверное, больше ни у кого в Третьякове такой бани не осталось, у всех ванны, да и у Найдина в доме она была, но баня нужна для лечения, туда Петр Петрович и водопровод провел.