Найдин хотел Лося перебросить в комендантскую роту при штабе, все-таки человек настрадался, но Зигмунд обиделся, ответил зло: ты, мол, хоть и генерал, а в людях не разбираешься, ни за что ни про что обидел. Я все же кадровый офицер и дело свое знаю. Он потом прослышал: Лось до капитана дослужился…
Так вот у него было с Зигмундом, однако же он хорошо помнил, как терзался душевно, что поверил на первых порах Алисе, поверил в вину Зигмунда, хотя верить не должен бы был, ведь хорошо знал его. Он себе этого простить не мог, особо остро чувствовал, когда встретил Лося в области, но тот не догадывался о его терзаниях.
Петр Петрович уж не помнит: то ли заочно, то ли через какие-то курсы Зигмунд получил юридическое образование и поначалу работал нотариусом, потом адвокатом, затем следователем, а потом уж в прокуратуре. Вся его жизнь проходила тут, в области. Найдин где-то в шестидесятые спросил его: что же ты из армии уволился, пошел на такую беспокойную работу, а тот ответил: я, мол, в лагерях на всякие беззакония нагляделся, однако же во мне не обида живет, хотя поначалу я ей большую волю дал и на всех законников с презрением смотрел, а потом порешил: пойду-ка я сам этим займусь, может быть, что-нибудь доброе сделаю; а опыт есть, лагерь ведь — серьезный опыт. Лось еще рассказывал, что до начала шестидесятых ему особо ходу не давали, адвокатом — это пожалуйста, по тем временам на адвоката вообще высокомерно поглядывали — собака, мол, лает, а караван идет, интеллигентик болтливый, — и все тут, ни пользы, ни силы в нем никакой, просто трепач, существующий для формы на процессе, а вот обвинителя чтили, и суд перед ним даже, бывало, заискивал.
Однако же, настало время, и на Лося обратили особое внимание, потому как считали: он безвинно пострадал, жертва беззакония, но проявил стойкость, хорошо воевал, он сам об этом старался не вспоминать, но за него вспомнили, пригласили в прокуратуру, а потом он стал подниматься по служебной лестнице, и вот уж лет восемнадцать как в прокурорах области, и вроде бы на пенсию не собирается, хотя по годам давно пора.
Найдин с Лосем встречались редко, иногда годами не виделись. Петр Петрович понимал: у такого, как Лось, забот хватает, зачем его тревожить. А вот из-за Антона потревожить пришлось, и тут Найдин наткнулся на непробиваемую стену, но не обиделся, а посчитал: другого и ждать не следовало.
Однако сейчас, вспоминая, как после финской сам было чуть не поверил в вину Лося, невольно упрекнул себя, что довольно легко согласился с виной Антона… А если опять ошибка?
Он лежал на диване в кабинете, читал журналы, где описывались новые портативные компьютеры, и думал: скоро, видимо, придется учить ребят считать на машинах, учить программированию, и надо бы об этом поговорить со Светланой, чтобы она прислала ему пособия. Уж где-где, а в радиотехническом техникуме такое необходимо, а у них еще не шевелятся. Он выпил водки, запил настоем липового цвета, чувствовал себя хорошо, голова была свежей, ломота в ногах исчезла. Он знал, сейчас главное — хоть день вылежаться, не попадать на сквозняки, тогда о болезни завтра и забудет, а может быть, даже сегодня к вечеру.
До него долетал шум автомобилей, иногда грохот мотоциклов, что стали лет семь назад настоящим бедствием для Третьякова. Сейчас редкий парень не имеет его, носятся как бешеные, да еще с девчонками. Сколько таких парней уж снесли на погост или отправили в областные больницы, потому как на месте починить их не могли. Некоторых, правда, спас доктор Квасько, он умел лечить по-своему переломы, вправлять суставы, однако же бедствие это не уменьшилось. Ловили пьяных за рулем. Трубицын заставил гаишников навесить знаков: проезд мотоциклов запрещен. Гаишники с мотоциклистами боролись слабо, считали, это личное дело парней, может быть, и опомнятся, но бешеная езда не сокращалась. Кроме этих звуков доносилось в кабинет и веселое чириканье птиц, хотя окно было закрыто, и по их голосам Петр Петрович понимал: они радуются хорошей погоде.
Он уже изрядно исчеркал страницы журнала, когда вошла Надя, робко кашлянула, он взглянул на нее и сразу насторожился растерянному виду: она, совсем как девчонка, смущенно перебирала пальцами край фартука.