— Ох, Васо! И здесь успел покорить девичье сердце!
— Конечно, вернется, — успокоил я Надю. — А почему бы ему не вернуться?
— Лучше бы меня три раза убило, чем Васеньку…
Была она маленькая, кругленькая, курносенькая — краснофлотцы называли ее колобочком.
Катер Сырина вернулся один. Сырин возмущался: «Отказали моторы. Под суд отдам мотористов!»
Капитан первого ранга выслушал его недоверчиво. Спросил:
— Где Сухишвили и Гущин?
Сырин неопределенно пожал плечами.
Я подумал со злостью: «Он их бросил в беде!»
Они пришли на рассвете, в тумане, обволакивавшем и речку, и деревню, и лес, и наш старый пароход. Взревели моторы и стихли. Рубки катеров казались призрачными тенями. У Севы была перебита рука.
— Сырин вернулся? — спросил он.
— Да.
— Так я и знал.
Васо пробурчал что-то нелестное в адрес нашего нелюбимца.
— Придержи язык, — посоветовал ему Сева.
Идти в лазарет Сева не пожелал; он лежал в своей тесной каютке, дверь которой всегда была настежь: друзья толпились и в коридоре. Севе было что рассказать: он высаживал в пригород Новороссийска — Станичку майора Цезаря Куникова и его отборных ребят. Приподнявшись на локте, Сева восторгался майором:
— Нет, вы подумайте, в районе Азова он посадил моряков на велосипеды, и они в черных бушлатах и бескозырках рванулись в тыл врага. «Черной молнией» прозвали их немцы.
Для десанта в Станичку майор отобрал самых смелых.
С каждым беседовал: «Если сердце твое может дрогнуть — лучше со мной не ходи. Никто тебя не осудит».
Прощаясь, Куников сказал Севе: «Ну, куда меня еще высадите? На Шпрее, в Берлин?»
— Гитлеровцы пытались сбросить куниковцев с захваченного плацдарма, рассказывал Сева. — Но ребята держались. Катера, сейнеры, мотоботы доставляли оружие. Куниковцы атаковали врага в самом городе, отбили пушки и пулеметы. «Нашим законом, — говорил Куников, — будет только движение вперед». Вот человек! — восторгался Сева. — Недаром девчушки в его отряде и те — герои! Маленькая, худущенькая почтальонша со мной на катере чуть не каждый день курсировала с Большой на Малую землю. И тонула, и подрывалась, а за сумку держалась. Гвозди — не люди. Ни один из них и не подумал бы хвастаться подвигами. Я много смеялся, услышав, как корреспондента флотской газеты один матрос отсылал к другому: «Вот уж он вам расскажет, ему есть, что вам потравить. А я — что? Делал, что все, и хвастаться нечем». Настал праздник, и я увидел морских пехотинцев в орденах и медалях. У некоторых, в том числе и у девушек, ордена и медали покрывали всю грудь…
К нам приехал командующий, герой Севастопольской обороны. В штабах, говорили, он не засиживается: его видели то на передовой, в окопчике, среди моряков, вооруженных кинжалами и автоматами, то на батареях, где он учил бить по танкам в упор из зенитных орудий, то на катерах, мотоботах и сейнерах.
Он поблагодарил Васо и Севу за удачно проведенную операцию. Сырин сунулся было с докладом. Командующий строго спросил:
— Почему вы вернулись в базу?
Сырин что-то пробормотал о заглохших моторах.
— Вот что: сдайте Гущину свое хозяйство, мы вам найдем занятие спокойное, сидячее.
Сырин посерел. Сдав катера, он уехал, не попрощавшись ни с кем.
Потом мы узнали о гибели Куникова. Его, умирающего, доставил в тыл на торпедном катере один из наших товарищей.
— Вот если бы судьба сберегала таких ценных людей, — размышлял Сева, — какой людской фонд мы имели бы в мирное время… А то прекрасных людей убивают, а дерьмо вроде Сырина на брюхе тылы все оползает, а после победы, поди, расхвастается: «я, я, я воевал». Орденами станет трясти. (После войны Сырин был в немалых чинах, занимал интендантский пост и ходил, выпятив птичью грудь. Важность была в его взоре. Он сделал вид, что меня не узнал.)
Сева выздоровел. Наша троица легко вздохнула без Сырина.
Однажды нас вызвал капитан первого ранга. Он сообщил, что наше соединение перебазируется поближе к боям. Предстоит широко задуманная командованием операция.
Сева зашел вечерком в мою каюту:
— Братцы, мне думается, мы будем высаживать в Новороссийск морских пехотинцев. Снова увижу своих друзей куниковцев!
Через несколько дней мы бродили по пустынным улицам курортного городка, разрушенного бомбежкой. В нем было много дешевой скульптуры; дискоболы и Афродиты, мальчики с мячиками и девочки с теннисными ракетками, а также медведицы с медвежатами заполняли все бульвары и скверы. Правда, почти все это было побито недавней бомбежкой.
В белом каменном домике на мысу расположился штаб морской пехоты.