– Ночью почты нет, – прохрипел осипший, почти детский голос.
От испуга, Костя рефлекторно вновь хлопнул дверцей с ещё большей силой. Теперь этот звук напоминал ружейный выстрел. Эхо застыло под высоким потолком парадного, а воздух словно загустел. Костя чувствовал, как его сердце бьётся где-то в глотке. Резко обернувшись, он увидел свою соседку снизу – Марию Леонидовну, выглядывавшую из-за приоткрытой двери своей квартиры.
– Ночью почты нет, мой мальчик, – вновь просипела старуха, – а если бы и была, то всё равно, не стоило бы её забирать.
Тётя Маша вышла в подъезд, прикрыв за собой дверь в квартиру. Одетая в одну лишь ночную сорочку, явно её современницу, она щурила слеповатые глаза, пристально вглядываясь в полумрак парадного. Сердце Кости отбивало нечётный ритм, от чего темнело в глазах и сбивалось дыхание.
– И вам доброй ночи, тётя Маша, – почти пролаял Костя, жадно глотая воздух после каждого сказанного слова.
Сердце всё так же рвалось наружу через горло, но пришло понимание ситуации. К Косте вернулось самообладание, и на мгновение ему показалось, что уголки губ его соседки слегка приподнялись вверх. Всего на секунду ему почудилось, что безумная старуха лукаво улыбнулась, словно была рада предынфарктному состоянию своего соседа. Не имея ни малейшего желания вступать в полуночную светскую беседу с не самым приятным человеком на планете, Костя просеменил мимо квартиры тёти Маши и начал подниматься на второй этаж, игнорируя бессвязные речи своей соседки, но чувствуя при этом пристальный, буравящий взгляд в спину.
– …не ищи ночью пи́сьма, – вторила старуха. – Не ищи, не бери, не то сдохнешь, как твоя мамаша.
– Доброй ночи, тётя Маша. Не забудьте принять лекарства, – не оборачиваясь и ища ключи в кармане пальто, произнёс Костя.
– Ночью почты нет! – сорвалась на визг старуха и, вернувшись в свою квартиру, захлопнула дверь.
Мужчина вернулся в холодную квартиру. Небрежно сбросил пальто, кое-как стянул ботинки и без сил упал на кровать. А затем, ещё несколько часов, ворочаясь в мокрой от пота постели, Костя слышал сквозь зыбкую дрёму монотонные завывания старухи из квартиры под ним. Иногда они сменялись всхлипываниями, временами прерывались лихорадочным хохотом, а ближе к рассвету, когда небо на востоке начало сереть и на небосводе осталась лишь одна яркая звезда, Костя мог поклясться, что слышал на чердаке звук печатной машинки, сопровождающийся сдавленным детским плачем. Он был уверен, что отчётливо слышал скрип почтового ящика на первом этаже, и уж тем более ни на секунду не усомнился в своём рассудке, когда его выбросил из чуткого сна скрип поворачивающейся ручки входной двери, за которой последовал металлический скрежет в замочной скважине. Кто-то подбирал ключ к его квартире.
***
Утро началось не с кофе. Что такое зима по-белорусски? Это батон, запиваемый «Терафлю».
Проснувшись от звуков возни в замке своей квартиры, Костя, разумеется, позвонил в милицию, где сонный голос диспетчера объявил ему, что беспокоится не о чем и, на всякий случай, участковый зайдёт побеседовать с соседями.
Попустительство? Возможно, но с другой стороны, а что Костя видел? Никаких свидетелей, кроме него самого? Объективно, Костя не тянул на достоверный источник, а милиция в этом городе работала по принципу «не пойман – не вор».
Не услышав ничего адекватного от ментов, Костя решил проверить почту. Минуту спустя он уже стоял у двери тёти Маши, держа в руках разорванный конверт, сложенный из пищевой бумаги, и ритмично стуча в ветхую дверь.
– Если это шутка, то неудачная, – с неприкрытым гневом сказал Костя, когда дверь отворилась, всё ещё оставаясь застёгнутой на цепочку, и на пороге появилась его соседка, облачённая во всё ту же ночную сорочку.
– Ты плохо спал, мой мальчик? Вид у тебя болезненный, – не обращая внимания на слова своего соседа, проскрипела старуха. Она бросила на молодого человека оценивающий взгляд, который остановился на пожелтевшем рукотворном конверте. Выцветшие глаза женщины наполнились слезами. В голосе читалась тревога.