Дверь в комнату полуоткрыта. Там тоже темно, но, насколько я могу разглядеть, беспорядок здесь поменьше. Правда, телевизор тоже опрокинут, штепсель болтается в воздухе. На полу черепки от разбитого цветочного горшка. Одна из занавесок оборвана и свисает до пола. Повсюду разбросаны книги. В одном из кресел, съежившись и закрыв лицо руками, сидит Сигрид Карлсен, застывшая, как изваяние. И лишь слабое подрагиванье плеч говорит о том, что она жива.
Застать человека, когда он переживает горе, оказывается, так же неловко, как в самый интимный момент любви. И не знаешь, что делать, как поступить.
Я поднял с пола радиоприемник, кухонную скамью решительно придвинул к стене, чтобы хотя бы шумом привлечь к себе внимание. Затем вернулся к двери, постоял там в нерешительности, поглядывая на женщину, на ее большие я беспомощные руки. Ее волосы отливали серебром. Одета она была в светло-серое платье с простым пояском из той же ткани.
— Фру Карлсен! — позвал я осторожно. — Это я, Веум.
Не отнимая рук от лица, она слегка выпрямила спину, и я понял, что она меня слышит. Я стоял и ждал.
Она постепенно разжимала пальцы, и сквозь ее длинные белые фаланги я увидел глаза, покрасневшие от слез. На щеках блеснули тоненькие влажные полоски. Ее очки куда-то задевались. Я скользнул взглядом по полу, но ничего, кроме того, что я уже заметил, не обнаружил.
— Что случилось? Кто это сделал? — спросил я и показал на царивший разгром, как будто иначе она бы не поняла меня.
Она покачала головой, губы бесшумно прошептали:
— Никто.
— Никто? — переспросил я, пожалуй, слишком спокойно. Господин Никто был всего лишь проездом? — злорадствовал внутри незнакомый мне голос. Господин Никто только перевернул вверх дном всю квартиру и удалился? Гость из прошлого — беглец в будущее? Так кто же? — услышал я свой собственный голос.
Она посмотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Отняла от лица руки. И я увидел такое лицо, что меня невольно бросило в дрожь. Она как будто голая сидела, настолько не могла ничего скрыть. И я вспомнил две незначительные детали, которые я заприметил, когда был у нее в прошлый раз. На комоде в прихожей была сбоку царапина. И на зеркале — трещина.
— Это ведь не в первый раз происходит? — спросил я осторожно.
Она молча покачала головой. В руке показался белый платочек, она вытерла им под глазами, щеки, губы.
— Это ваш знакомый? Мужчина?
Она испуганно посмотрела на меня и покраснела. Покачала головой и тоненько выдавила из себя:
— Нет.
У нее был измученный голос, не такой, как прежде.
И вдруг я все понял, даже раньше, чем задал вопрос:
— Ваша дочь?
У нее выступили слезы на глазах, губы задрожали. Опять появился платочек.
Она заплакала. Я походил по комнате, ступая тихо, как по мягкому мху. Подошел к окну и выглянул на улицу. Плоский, стертый булыжник. Осунувшиеся фасады домов.
Домишки такие маленькие, а людей в них так много — и мы почти ничего не знаем о них.
— А она… часто бывает такой?
— Бывает… находит на нее. Редко. Она лечилась, и на работе у нее все хорошо. Но время от времени ей необходимо разрядиться. Врачи говорят, что это шизофрения. Она принимает лекарства, но… — ее руки беспомощно взлетели и запорхали, так бабочки умирают перед похолоданием. — Иногда она возвращается с работы, и я по глазам вижу, что сейчас начнется. И начинается. Она сильнее меня, мне ее не удержать… Ломает все подряд, бьет, крушит, а потом уходит из дома. Возвращается вечером как ни в чем не бывало. Когда ей совсем плохо, так она сама идет… в клинику. Там ей дают более сильные средства, и она возвращается ко мне — вновь добрая, милая Анита… Девочка моя.
Взгляды наши встретились. Известно, что дети вырастают, но для родителей навсегда остаются маленькими, особенно, если в их жизни не все гладко.
— А врачи когда-нибудь говорили, отчего это у нее происходит?
— Она рано потеряла отца, да еще при обстоятельствах, которые всем известны. Понимаете, чего ей только не пришлось наслышаться. И ведь это тянулось годами. Ну а сбросить накопившийся груз ей удавалось только одним способом, — слова ее звучали бесстрастно, она только констатировала факты. И все же в том, как она это сказала, я почувствовал сдержанную ярость. И я понял главное — Анита Карлсен, которой к моменту пожара исполнилось всего лишь четыре года, — еще одна жертва этой трагедии.