В Мадриде только и говорили, что о разнообразии ее нарядов, богатстве драгоценностей и роскоши выезда. Против обыкновения, ей легко прощали ее внезапное обогащение, потому что между ее судьями нашлось бы очень немного таких, которые не сочли бы себя счастливыми одарить ее во сто крат больше.
Следует, впрочем, прибавить к чести Педрины, что сокровища, приобретенные ею ценою любви, не таяли в бесплодных фантазиях расточительства. По природе сострадательная и щедрая, она отыскивала горе, чтобы его облегчить. Она несла помощь и утешение в лачугу бедняка и к изголовью больного. Она облегчала страдания несчастных, присоединяя к своим благодеяниям искреннее участие. Будучи фавориткой, она заставила народ себя полюбить. О, это так нетрудно, когда к твоим услугам богатство! Имя Педрины приобрело такую известность, что молва о ее славе достигла слуха Гаэтано, таившего свою постыдную жизнь в каком-то темном углу. Выручки от грабежа и предательства, поддерживавшей его существование до этого времени, перестало хватать на его нужды. Он пожалел, что пренебрег доходами, которые мог бы извлечь от падения своей возлюбленной. Он дерзнул составить план, цель которого состояла в том, чтобы любой ценой, даже ценой нового преступления, исправить свою ошибку. Впрочем, для него преступление было наиболее простым делом. Он рассчитывал на свою многократно испытанную ловкость, чтобы внушить ей некоторое доверие.
Этот негодяй достаточно хорошо знал сердце Инес и не задумался предстать перед нею.
На первый взгляд план Гаэтано мог показаться невыполнимым, но нет ничего невозможного для ума хитрого и коварного, особенно когда он сталкивается со слепой доверчивостью любви. Разве Гаэтано не был первым мужчиной, заставившим трепетать сердце Инес, разве он не был единственным, кого она любила по-настоящему?
Заблуждения, на которые ее толкали с той поры ее чувства, опустошили ее душу и повергли ее в состояние безразличия. Однако благодаря, без сомнения, редкой и счастливой, но иногда все же встречающейся случайности она опустилась, но не загрязнила себя.
Басня Гаэтано, как бы нелепа она ни была, без труда приобрела в ее глазах обличие истины. Инес стремилась поверить ему, чтобы вновь обрести некоторую видимость былого счастья, а это состояние души довольствуется крохами правдоподобия. Возможно, что она сама страшилась возражений, во множестве гнездившихся в ее уме, из опасения наткнуться среди них на такие, которые останутся без ответа. О, как сладок обман, когда любишь и когда не можешь заставить себя не любить!
Предатель не пренебрег ничем ради своей выгоды. Он прибыл якобы из Сицилии, куда ездил добиваться у семьи разрешения на их брак. Он достиг своей цели. Его мать решила сама сопровождать его в Испанию, чтобы поскорее познакомиться с дорогой невесткой, о которой составила самые лестные представления.
Какая ужасная новость ожидала его в Барселоне! Слухи об успехе Педрины дошли до него одновременно с известием о ее падении и бесчестии. Так-то вознаграждает его она за всю его любовь и за все жертвы! Первая мысль, первое побуждение, на которые он был способен, заключались в решении умереть, но затем нежность к ней возобладала над отчаянием. Он скрыл от матери ее печальную тайну, он полетел в Мадрид, чтобы поговорить с Инес, чтобы заставить ее, если еще не поздно, выслушать его увещания и вопиющие к ней добродетель и честь; он пришел, чтобы простить, и… простил. Что сказать вам еще? Инес обливалась слезами. Инес, возбужденная, дрожащая, подавленная угрызениями совести, признательностью и радостью, бросилась на колени перед обманщиком, и притворство восторжествовало почти без усилий над сердцем, слишком доверчивым и слишком чувствительным, чтобы о нем догадаться. Это все внезапно заставило их перемениться ролями и положением, и виновный, — есть поистине чему удивляться, — приобрел все права невинности. Но спросите об этом лучше у женщин, и они ответят вам, что здесь нет ничего удивительного.
Подозрения Инес, однако, должны были пробудиться опять, когда она обнаружила, что Гаэтано больше заботится о том, чтобы нагрузить в приготовленную для них коляску ценные вещи, о происхождении которых она не могла вспоминать без краски стыда, чем о том, чтобы вырвать ее поскорее из объятий преступной любви. Тщетно требовала она оставить все драгоценности. Ее не послушали.