Она сказала мягко-мягко, обволакивающе, так, что у Шалова по спине побежали холодные мурашки. Не то от того, что не к нему обращалась, не то от того, что приходится контролировать эмоции.
Баранов отпустил сразу же и даже сделал шаг назад. Шумно сглотнул, отчего его кадык дернулся.
— Извини, мышка.
Мляяяя… У Шалого напрягся каждый мускул, каждая мышца. Если он ещё раз услышит, как чужой парень назовет ЕГО Полину уменьшительно-ласкательным именем, он ему башку прошибет.
— Ничего…
Полина поджала губы.
— Мы пойдем, хорошо, Сережа? Давай, удачи тебе. И береги себя.
Они обменялись взглядами. Шалов стоял таким образом, что ему не было видно глаз Полины, но вот от взгляда Баранова стало не по себе. Тоска. Дикая. Жадная. Больная. Собственник в Шалове говорил, что вот и отлично, что вот они и расставили точки над «i», что теперь девочка Поля будет только с ним, но, как мужик мужику, он Баранову сочувствовал.
Глупая, жестокая правда жизни, калечащая судьбы.
До машины они шли молча. Полина шла рядом, но недостаточно близко, чтобы он мог её обнять или взять за руку. Да сейчас и лишними были его нежности.
Они сели в машину.
— Леша.
Он знал… знал, что она должна как-то отреагировать.
Он повернулся к ней корпусом.
— Да, Поль?
— А ты пьешь?
Алексей нахмурился.
— В смысле?
— Ну, в том смысле, что можешь же немного выпить? Рюмку-две коньяка, например?
— Могу.
На её лице появилась уставшая улыбка.
— Давай выпьем, Леша? А? Ну, пожалуйста. Мне это очень надо.
ГЛАВА 14
ПОЛИНА
— Давай в ресторан.
— Нет… я бы предпочла посидеть дома.
Полина увидела, как недовольно сжались губы Алексея.
— Хорошо.
— Ты, наверное, не любишь, когда девушки выпивают?
— Я не люблю, когда пьют часто. Злоупотребляют крепким спиртным. Думаю, это естественная реакция.
Полина медленно кивнула.
Может быть, ей стоило попросить его провести ночь в гостинице, а ей побыть одной? И сразу же протест полоснул по сердцу. Нет, она хочет, чтобы он был рядом. С ней. В досягаемости.
— Я последний раз пила на базе отдыха, где и встретила Нику. А до этого… не помню. Я редко пью, Леша.
— Но сегодня тебе надо? — на его скулах заходили желваки.
Полина в растерянности посмотрела на него.
Странная реакция, если честно.
— Да. Надо, — она на самом деле хотела выпить и ничего страшного в этом не находила. Почему Алексей завелся?
— Надо, значит надо, — не разжимая губ, рыкнул он и свернул к продуктовому супермаркету.
Полина, и так находясь во взвинченном состоянии, не выдержала.
— Лёша, в чем дело? Чем ты снова недоволен? Черт побери, я тебя не понимаю… — и уже с толикой отчаяния добавила: — Я не могу постоянно подстраиваться под тебя! Под твоё настроение! Я не могу постоянно подстраиваться под вас!
Шалов на неё бросил такой гневный взгляд, от которого мгновенно весь её пыл поутих, и она внезапно вспомнила, что находится в замкнутом пространстве с фактически незнакомым мужчиной.
Да, незнакомым.
Что она знала об Алексее Шалове?
Что он доверенный человек парня Вероники Крымовой.
И то, что её нереально тянуло к нему.
Всё.
Добавило масло в огонь и то, что он резкими движениями вырулил на парковку и с силой нажал на тормоз, а после и вовсе ударил раскрытыми ладонями по рулю.
— А тебе не приходило в голову, что ты уже можешь носить под сердцем ребенка? И алкоголь совсем ни к чему.
Полину, точно окунули в ледяную прорубь.
Нет, хуже.
Она столько крепилась… пыталась сохранить равновесие… улыбалась.
Постоянно улыбалась. С тех самых пор, как кое-как разлепила глаза через гематомы в больничной палате, и делала вид, что она сильная, что она справится. Что физическая боль намного сильнее моральной. Что её мир не разорвался в клочья с первым ударом Сергея. Что она ещё на что-то способна. Вот, например, улыбаться. Врачам, медсестрам, полиции. Тем, кто работал с Сергеем. Коллегам. Продавщицам. Попутчикам в метро. Всегда улыбаться, потому что у неё всё хорошо. Они вынуждены жить в мире, где у всех все хорошо. Потому что, если ты несчастна, если душевная боль разрывает тебя на части изнутри, если ты поломана, если невидимо истекаешь кровью, то, значит, ты неправильная. Ты — изгой, с которым и общаться-то не стоит. Потому что неудача заразная, так, по крайней мере, кто-то однажды сказал.
Мыльный пузырь, что Полина надувала изо дня в день, лопнул. Замок на песке, тщательно ей выстраиваемый, продумываемый, постоянно поправляемый, смыло безжалостным штормом.