— Понимаю.
Вероника Крымова, её подруга, покачала головой.
— Нет, не понимаешь.
— Хорошо, не понимаю, — Поля улыбнулась. — Видишь, я даже с тобой не спорю. Потому что знаю — спорить с беременной девушкой себе дороже. Что мы в голову вобьем, то выудить оттуда невозможно. И переубеждать даже не стоит.
Ника, кривя губы, тихо засмеялась.
— Это уж точно. Упрямые становимся, даже не знаю, как кто. Но, Полюнчик, ты бы только знала, как меня убивает токсикоз. А ещё представь, что у меня дикий, просто зверский голод. Я постоянно хочу есть. Вижу еду — хочу её закинуть в рот. Чувствую ароматы, как зомби готова идти на них. Сил нет. И вот представь — мой зверский голод, токсикоз и страх лишних килограмм? Как это совместить?
Полина позволяла подруге высказаться. С ней происходило всё с точностью наоборот. Пока токсикоз себя проявлял слабо, её иногда подташнивало после еды, но ни разу ещё не рвало. Предпочтения в еде тоже не изменились. Что любила всегда, то и продолжила готовить и есть. Желание съесть мороженое с мясом не возникало, и клубнику в двенадцать ночи она не хотела. Хотя точно знала, если пожелает — будет ей клубника, сколько бы часы не показывали.
— Мне кажется, ты не поправилась, в хорошей форме, — Полина окинула придирчивым взглядом подтянутое тело подруги.
— Пока нет, но…
— А я вот расту, — Поля продолжала улыбаться. Вот уж никогда бы не подумала, что её в какой-то момент перестанут волновать цифры на весах.
Ангелина Геннадьевна сказала, что желательно за весь период беременности набрать не более десяти килограммов, максимум двенадцать-четырнадцать. На последнюю цифру она ориентировалась.
И опять же, как оказалось, если рядом находится человек, который с любовью наблюдает за изменениями твоего тела и не перестает говорить, что с каждым днем ты становишься только прекраснее, лишние килограммы не воспринимаются критично.
Полина с интересом наблюдала, как она меняется. Как у неё появляется животик, который беспрестанно гладил по утрам и вечерам Лёша. Как тяжелеет и увеличивается в размерах грудь, от которой опять же Шалов приходил в дикий восторг.
— Слушай, а потом у тебя она так и останется большой? — спросил он накануне.
Полина закатила глаза.
Мужчины!
— Не знаю. У кого-то остается, у кого-то сдувается.
— Сдувается?
— Да.
Секунду — и две ладони легли на потяжелевшие выпуклости.
— Слушай, мне так нравится.
— Но, скорее всего, после родов они… ээээ… потеряют форму.
Руки перестают её гладить.
И внимательный взгляд голубых глаз останавливается на её лице.
— Девочка, ты же будешь кормить нашу детку молоком? Я же не думаю, что ты вобьешь себе в голову бредовую идею, что кормление испортит тебе грудь?
— Шалов, я на тебя сейчас обижусь. Честное слово.
— Всё. Понял. Молчу. Дурак.
Она не смогла сдержать счастливого смеха.
— На чем ты там остановился? Вспомни и продолжи, пожалуйста.
Их сексуальный целибат длился всего две недели, как и рекомендовала в целях предосторожности Орешко. Повторный прием не выявил никаких угроз и отклонений, анализы так же оставались в норме. Да и воздерживались они очень интересно. Каждый день повторяли то, что устроили на кухне в день, когда Алексей ей сделал признание и они, наконец, объяснились. Полина не могла не прикасаться к Леше. Ей постоянно необходимо было чувствовать его ласку, его заботу. Тепло его кожи. Всё-таки у Полины появился её личный «беременный» фетиш — это запах кожи Леши. Поначалу она осторожно втягивала терпкий мужской запах, приправленный парфюмом. Потом, осмелела, и превратила в игру, к которой подтянулся и Алексей. Она видела, что ему доставляет удовольствием, то, что она постоянно прикасается к нему и «пробует» его запах.
— Беременные все такие забавные?
— Хм… — она в очередной раз уткнулась ему в шею. — Можешь спросить, находят ли забавными выходки жен те, у кого наблюдаются резкие скачки в гормональном фоне.
— Проще говоря, истерики.
— И слезливость тоже.
— Лучше не буду спрашивать.
— Вот и правильно.
Полина наслаждалась своей беременностью и, когда узнала, что Ника тоже ожидает малыша, очень обрадовалась.
Они стали дружить семьями. Хотя, семьями пока их пары в полном, общепринятом смысле этого слова назвать было нельзя. Они с Алексеем несколько раз спорили, что будут делать с росписью.
— Ты девушка, значит, ты должна хотеть свадьбу с пышным белым платьем, — заявил ей как-то Шалов в один воскресный день, когда они выбрались в торговый центр за покупками.