- Это мать твою, облом! Мы убили просто так, мы не найдем кредитов! Я завалил Урсулу, а ты остался не при делах. Так Дэйви?
Маленький наркоман морщится, ему это все противно. Он хочет вмазаться "цифровым шоком", хочет ощутить по всему телу цифровой лишай, хочет чесаться от кайфа и улетать под самый потолок "Нокса", но у старой вешалки Урсулы не оказалось кредитов. Им снова придется лезть в пустые дома. Сталкерство это не для таких трусливых созданий, как они. Но что им остается?
- Возьмем ее вещи и продадим на рынке, - говорит Дэйви.
- Ее шмотки сгнили от времени. Мы здесь ничем не разживемся! Нужно уходить, пока копы не пронюхали, об этом несчастье. Проклятый "Нокс" видит чувства каждого из нас!
- Как знаешь, а я захвачу примочку для телевизора, старая шлюха смотрит кабельные каналы.
Они осматривают квартиру, но в них не просыпается даже смутной надежды разжиться кредитами. Урсула была бедна! Мэнди убили из-за подарка "Нокса" - 5000 кредитов, Урсулу убили из-за рыбы, что она хоронила. Можно подумать, что "Нокс" все предусмотрел. Это ли освобождение?
ПОМОЛИМСЯ ВСЕ ВМЕСТЕ. БОГ ЛЮБИТ ВАС И ПРОЩАЕТ ВАШИ ГРЕХИ. НЕТ АЛКОГОЛЮ, НЕТ НАРКОТИКАМ, СКАЖИ ОТРИТЬ САТАНО, НЕ ПРЕЛЬЩАЙ... Они замечают, что в спальне Урсулы был включен телевизор, хоть до этого он странно молчал. Дэйви срывает примочку из антенны, и экран покрывается мелкой серой рябью, но даже сквозь помехи слышен голос проповедника: УБИЙСТВО СТРАШНЫЙ ГРЕХ, ГРЕХ КОТОРЫЙ НЕ СМЫВАЕТСЯ ПОКАЯНИЕМ. ТЯЖКИЙ КРЕСТ УБИЙСТВА НЕСЕТ НА СЕБЕ ИУДА ДО СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, БОГ НЕ ПРОСТИЛ ЕГО. ТЕНЬ ПРЕДАТЕЛЯ БРОДИТ ПО "НОКСУ". ЭТО ОН ПРЕДАЛ, А ЗНАЧИТ, И УБИЛ СВОЕГО УЧИТЕЛЯ. ТРИДЦАТЬ СЕРЕБРЕННИКОВ, А ЗА ЧТО ТЫ УБИВАЕШЬ?
- Идем отсюда, - говорит Курт и ему кажется, что всевидящее око "Нокса" разрывает его насквозь.
- Да, и пусть ее съедят бомжи! - Дэйви плюет на пол и смотрит на неподвижное тело женщины.
*
Что-то страшное происходит с моей ногой, ее буквально рвет на части от боли, а пуля, что сидит в тканях разрастается свинцовыми корнями. Боль пульсирует во всей ноге. Левая нога отмирает. Мягкость моей подстилки в норе не смягчает боли. В наушниках играет "Enjoy the Silence" Depeche Mode, и я пытаюсь, как просит песня наслаждаться тишиной. Но я постанываю, и хочу умереть. Умереть навсегда, покинуть "Нокс", чтобы больше никогда не слышать этой глупой фразы - ЭЙ, ДЕТКА! Глупый Скольд, где ты прячешь пистолет, дай мне переродиться, дай выпустить себе мозги из этой тесной черепной коробки.
Входят Скольд с Катрин, и видят кровавый след, что идет от двери до моей подстилки; грязная лужа человеческой крови. Я стаскиваю наушники и жду его крика. Он бросает на пол бутылку джина и еду, что принес специально для меня, и размалывает меня взглядом.
- Какого черта, здесь происходит, мать твою ублюдок! - кричит Скольд в бешенстве.
- Он нашел пистолет! Ты стрелял в ногу? - спрашивает Катрин.
Нет, отвечаю я.
- Что тогда здесь творится, и почему ты заляпал нору кровью?
В меня стреляли копы, говорю я Скольду.
- Копы? Молокосос, я сказал тебе не высовывать носа! Ты чем думаешь? Своей задницей?
- Эй, Скольд, спокойно! Малыш, объясни-ка нам, что произошло, пока нас не было!
Я рассказываю: Мне стало слишком одиноко в норе, я и пошел прогуляться по городу. Тишина и мой диск, это все, что было со мной. Я гулял, и улыбался всем, как и положено. А потом, меня понесло в метро. Я катался, смотрел за окно. А после в вагон вошли копы, и сразу пристали ко мне. Они увидели кровь на воротнике плаща, кажется, я измазал ее вчера, и один из легавых выстрелил мне в ногу. Просто так!
- Копы, мать твою, так просто не стреляют! Они же знают, кто ты! Даже "Нокс" теперь знает кто ты! И следующее, что ты услышишь это - эй, детка, "Нокс" видит тебя насквозь.
Что?
- А ты как думал, они уже выследили тебя! Весь "Асфальтированный рай" гудит по этому поводу. Мол, некий супергерой, может выходить из "Нокса" без разрешения хозяина.
- Скольд, потише! Мы должны спрятать его! - пытается успокоить его Катрин.
- Тише? Я убил копа! В молокососа стреляли копы! Слишком часто мы стали использовать это слово, - Скольд злится, когда что-то идет не так.
Я ничего не понимаю, но послушно принимаю, все, что они мне говорят.
- Нужно спрятать его в клубе.
- Братьям Гримм также одиноко, как и ему: им будет, о чем поговорить, когда клуб "Асфальтированный рай" закроет свои врата для последнего посетителя.
- Братья Гримм будут счастливы, - цедит сквозь зубы Скольд.
Кто такие братья Гримм, спрашиваю я.
- Оно заведует клубом, и оно сторонится людей!
Оно?
- Да малыш, иногда люди ведут себя крайне по-свински, и не принимают, того, кто не похож на них. Братья Гримм, это сиамские близнецы. Они не называют своих имен, и не показываются на глаза, таким как мы, но тебя малыш, они примут, а ты им взамен расскажешь свою историю.
Копы не найдут нас здесь, говорю я, они слишком глупы. Они искали сталкера, а не нарушителя.
- Копы не кретины! Они выследят тебя в два счета! А "Нокс" мог и не говорить им всей правды, кого они должны были найти! В "Асфальтированном рае" я завалил легавого - наше всевидящее око потеряло одну из своих собак, но одна из его собак ранила тебя. И, кажется, у тебя начался нулевой приступ!
О чем ты Скольд, спрашиваю я. И только сейчас я заметил, что боль больше не донимает меня, а из ноги вытекает черная жидкость похожая на кисель. Ее выталкивает из ноги пуля. Что это?
- У легавых волшебные пули! Его нужно для начала к доктору, а потом к братьям Гримм. Иначе мы потеряем бедняжку, - говорит Катрин.
- Это все из-за твоих мозгов, тебе не следовало их брать сюда!
Я пожимаю плечами, и удивляюсь, что нога больше не донимает меня. Но Скольд говорит, что это мнимое чувство и что через час, а начну орать во всю глотку, и просить у "Нокса" смерти. Я прошу дать мне пистолет, и не морочить из-за меня голову.
- Нет, - говорит Катрин, - ты слишком дорог для нас, вдруг он заберет тебя навсегда, что тогда будет с нами! По правде сказать, я не смогу без тебя! Да и Скольд - посмотри на красавца, Скольда - разве он сможет прожить день, не крикнув на тебя!
- Отвезем его к труп-доктору!
Что? Оказывается, я никого и не знаю в "Ноксе" кроме их двоих!
- Наш старый знакомый мистер Борге, занимается расчленением трупов в морге. Дикие трущобы, "Сады отчаяния" секционная, парафин и фурацилин. Он сделает для тебя исключение, если ты не станешь, конечно, его прямым пациентом, - Скольд так шутит, а Катрин дергает его за рукав плаща.
Мы покидаем нору, и Скольд прихватывает 357-й, что был спрятан в вентиляции покрытой коричневой паутиной. Спускаемся по лестнице, и выходим в город. Нога не болит, но наступать на нее не получается. Она становится, ватной, и буквально гнется под тяжестью остального тела. Я страшно боюсь потерять ногу. Скольд останавливает ржавый фургон, что тащится по дороге и сует водителю 5 кредитов. Водила, толстоватый механик в комбинезоне и перчатках с отрезанными пальцами. Он кивает, и мы пролазим внутрь. Там сыро, и пахнет собачьей едой. Нас трясет, когда мы начинаем ехать, но это временное неудобство, потому что копы никогда нас здесь не достанут. И вдруг из глубины моего желудка вырывается сначала дикий толчок, а потом бурая слизкая жидкость течет из моего рта. Меня прогибает, и Скольд брезгливо бросает меня на железный пол фургона. А потом меня снова рвет, но только зеленой слизью, и голова начинает дико кружиться, и слова, что говорит Катрин, растворяются.
Слизь... мозговая рвота... она доконает нашего мальчика...
Это он меня доконает... ублюдок, готов тошнить днями, лишь бы за ним ухаживали...
Это не правда... он болен... ему так одиноко...
Черт с ним... скинем его на попечение близнецам... они его превратят в человека...
- Эй, вы там, - оборачиваясь, говорит водитель из салона, - я не нанимался доставлять нокс-наркоманов в притоны!