– Я скучаю, – шепчу я. – Господи, как же сильно я по тебе скучаю!
Обнимая холодный мрамор, я веду беседу со своим братом. Я говорю с ним так же, как если бы он сидел здесь, прямо передо мной. Я рассказываю ему о папе, Дэре и моем ментальном расстройстве.
– Так что, я тоже сумасшедшая, – говорю ему я, – хотя я всегда была уверена, что это я должна заботиться о тебе.
Я слышу, как вздыхает Дэр за моей спиной. Я понимаю, что он хотел бы разуверить меня в моем сумасшествии, но он предпочитает не перебивать меня. Дэр просто стоит в стороне и позволяет мне сделать все, что я считаю нужным.
– Я думаю, мне лучше уехать, – делюсь я своими идеями с Финном. – Мне бы не хотелось бросать тебя, но знаю, что на самом деле тебя здесь нет, а я больше не могу оставаться в этом месте. Не сейчас. Это слишком тяжело. Ты понимаешь меня?
Холодный белый мрамор ничего не отвечает, и я прижимаюсь к нему щекой, отчаянно желая, чтобы Финн все-таки оказался рядом.
Но его нет.
Я смахиваю со щеки накатившуюся слезу.
Внезапно все мое тело напрягается, я вздрагиваю и фокусируюсь на одной маленькой детали.
Рядом со мной плывет по воздуху стрекоза.
Большая и блестящая, ее зелено-голубые крылья переливаются в свете послеобеденного солнца. Бесстрашно зависнув в воздухе, она смотрит прямо на меня, а ее прекрасные крылья вибрируют, сопротивляясь гравитации. Кажется, что она здесь только ради меня, потому что она не двигается с места. Она словно ждет чего-то вместе со мной.
Сердце с силой ударяет о ребра, я замираю на месте в абсолютном шоке.
– Финн, – выдыхаю я.
Я недостаточно безумна, чтобы искренне поверить в то, что бедное насекомое – это мой брат. Однако моего сумасшествия хватает на то, чтобы убедиться, что он здесь, что это он послал мне знак в виде стрекозы.
С ним все хорошо.
Меня внезапно накрывает странное спокойствие, нечто нереальное, потустороннее, я обретаю уверенность, что мои мысли верны и реальны.
Финн пытается успокоить меня, как он делал это всегда при жизни.
– Я люблю тебя, – шепчу я. – Я буду любить тебя всегда.
Свет падает на стрекозу так, что мне кажется, будто она подмигивает мне. Сквозь слезы я улыбаюсь, и она улетает прочь. Я смотрю, как она отдаляется от меня, и спокойствие, которое обволакивало лишь снаружи, проникает вглубь меня, в самое сердце.
Мне все еще больно, но впервые за неделю мне спокойно, хорошо и у меня появляется надежда.
Воздух вокруг меня благоговейный и священный: я колеблюсь, прежде чем подняться на ноги и сделать шаг. Но мне приходится, потому что я знаю, что это самое важное. В этом вся суть, только ради этого Финн был здесь.
Чтобы заставить меня двигаться дальше. Чтобы показать мне, что с ним все в порядке, что с ним все в порядке и что я должна учиться жить дальше, но уже без него. Это пугает, потому что я никогда прежде не жила без него. Но в то же время я точно знаю, что теперь не одинока.
Я поднимаю глаза на Дэра.
– Ты же тоже это видел?
Он смотрит на меня в замешательстве.
– Стрекоза. Ты видел ее?
Он кивает.
– Да. А что?
– Потому что… есть одна история, – я рассказываю ему ту историю, которую, как я думала, поведал мне Финн.
На самом же деле я прочитала ее в его дневнике. Та самая история про стрекозу. И жизнь после смерти. И мир.
Когда я заканчиваю повествование, Дэр удивленно смотрит на меня.
– Как ты думаешь, это был Финн? – совершенно серьезно спрашиваю я.
Дэр встряхивает головой.
– Я не знаю. Но это определенно был знак. Сложно сказать, от кого: от бога, от Финна или от твоей мамы. Это был знак. Я уверен в этом.
Я не сумасшедшая.
Я улыбаюсь, закрывая глаза и подставляя лицо солнечным лучам.
Впервые за долгое время сегодня не идет дождь, воздух совсем теплый, а я чувствую в своем сердце благостное спокойствие. Это чувство настолько прекрасно, что я боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть его.
Однако когда я снова открываю глаза, оно все еще здесь, со мной.
Мне все еще тепло.
Я все еще жива.
И Дэр рядом. Он улыбается, опуская глаза на меня и подавая руку, чтобы помочь мне подняться с земли. Я встаю на ноги и снова смотрю на имя моего брата, выгравированное на плите.
Сладких снов, милый Финн.
– Я люблю тебя, Финн, – говорю я ему, наклоняясь и целуя верхушку надгробия. – Еще увидимся.
Мы снова проходим через кладбищенские ворота, но прежде чем мы опять заберемся на байк, я еще раз смотрю в самое прекрасное лицо на свете.
– Это все ты, – мягко говорю ему я, – ты – тот, кто вернул меня к жизни. Ты вернул мне мою реальность. Ты держал меня на плаву, был моим якорем, ты просто любил меня все это время. Я думала, что из-за тебя я сломаюсь, но я так считала только потому, что не понимала всего. А все это время ты просто пытался мне помочь.