Я обрабатываю ватным тампоном, смоченным в йоде, костяшки его пальцев, но он даже не вздрагивает.
– Но ведь твоему отцу не пришлось все это проделывать с твоей мамой?
Голос обрывается, когда до него доходит, насколько это болезненная тема.
Я тяжело сглатываю.
– На самом деле пришлось. Не представляю, как он справился. Но папа сказал, что не сможет никому доверить заботу о ней. Не знаю, какое это имело значение. Во всяком случае, гроб был закрытый.
Моя грудная клетка судорожно сжимается, и я нервно барабаню ватным тампоном по костяшкам пальцев Дэра, а затем туго заматываю его руки бинтом.
Он пристально смотрит мне в глаза.
– Прости. Не подумал, когда спрашивал. Я почти никогда не бываю так неловок в словах.
Я встряхиваю головой.
– Все в порядке.
Он внимательно наблюдает за моими руками, ловко скручивающими бинты вокруг его ладоней.
– Не буду спрашивать, где ты так хорошо научилась это делать.
Мне остается лишь улыбнуться.
– Природная смекалка. Плюс всегда приятно обрабатывать раны на живом теле.
Дэр немного напрягается, от чего мне становится смешно.
– Шутка. Я не работаю с трупами. Никогда.
Он с облегчением выдыхает, а я улыбаюсь и убираю медикаменты на место. Когда я снова оборачиваюсь, Дэр проводит пальцем по стальной двери холодильной камеры.
– Там что-то… Я хотел сказать, есть ли там кто-то внутри? – в его голосе слышна нотка тревоги.
Я киваю.
– Да, скорее всего, там есть одно тело.
Дэр поднимает одну бровь.
– И ты действительно спокойно спишь с ними под одной крышей?
Я только пожимаю плечами.
– Мне никогда не доводилось жить по-другому. Отец заведовал похоронным бюро еще до моего рождения. Надо мной из-за этого много шутили в школе. Девчонка из похоронного бюро. Так меня называли.
Не знаю, зачем я это сказала, и, видимо, Дэр тоже, потому что юноша внимательно изучает меня взглядом.
– Почему они это делали? Ты же не выбирала профессию своего отца.
– Не знаю. Кто тебе скажет, почему дети делают то, что они делают. Они могут быть жестокими. Но я как-то выжила. И Финн тоже. Они подшучивали над его ментальным расстройством.
Дэр смотрит на меня пронзительным темным взглядом.
– Значит, пока вы оба росли, вы были единственными товарищами друг для друга? – произносит он медленно. – Тогда неудивительно, что вы так близки.
Я киваю.
– Да, это расставляет все точки над i.
– Так вот почему ты была так расстроена той ночью на пляже. Потому что ты боишься отделиться от Финна, – голос Дэра звучит очень спокойно, неспешно и уверенно.
Его слова рождают волну комфорта внутри меня. Я киваю ему в ответ.
– Да.
– Теперь мне все понятно, – говорит он. – Что с твоим братом? Ты сказала, что он…
– Сумасшедший, – перебиваю его я. – Хотя я не должна так называть Финна. Это неподходящее слово. Просто у него ментальное расстройство. Он находится под наблюдением врачей.
Я слышу свой голос, рассказывающий Дэру о моем брате, и невольно вздрагиваю.
– В любом случае он не способен никому навредить, – добавляю я. – Ты можешь мне верить.
– Я верю тебе, – отвечает Дэр, его глаза искрятся.
Эти слова заставляют мое сердце биться в бешеном ритме. Не знаю, почему это происходит. Не то чтобы другие люди мне не верили. Папа, Финн. Когда мама была жива, она никогда не ставила мои слова под сомнение. Но слышать, что мне доверяет Дэр, – в этом было что-то очень личное. Словно эти слова, слетающие с его языка, предназначены только для меня. Мне это нравится.
– Готов садиться за стол? – удается мне задать вопрос спокойным голосом.
Дэр кивает, и мы поднимаемся в столовую. Когда он подставляет стул для меня, я чуть ли не падаю в обморок.
Звук хрустящих крабовых ножек наполняет комнату вместе с душистым запахом морепродуктов. От этого мой желудок урчит, словно собака Павлова, узревшая капающее масло. Рядом со мной Дэр уплетает своего краба, как профессиональный гурман.
Определенно, он ел их раньше. Я наблюдаю, как он мастерски разламывает ножку, а затем достает оттуда мясо одним искусным движением. Большинство людей не справляются с разделкой крабов, когда едят их впервые.
– Итак, где ты живешь, Дэр? – спокойно и как бы между делом спрашивает отец, откусывая край бисквитного хлеба, однако его голос звучит отнюдь не спокойно.
Я эксперт в распознавании настроений папы по мельчайшим интонациям, Финн тоже, а вот Дэр знает его не так хорошо, поэтому он не догадывается, что отец прощупывает его, пытается выведать информацию.