– Моя семья не из Кента. Они живут в английской деревушке в Сассексе, – Дэр с легкостью справляется.
Вероятно, я вообразила этот вопрос сложным, но по его глазам видно, что он способен при случае отстоять себя.
– О! – восклицает отец, приподнимая одну бровь. – Далеко от дома тебя занесло, парень! Как ты оказался на Тихоокеанском побережье?
Я вся превращаюсь во внимание, благодарная папе за то, что мне не пришлось об этом спрашивать, потому что каждый мой вопрос на вес золота.
Дэр отвечает вежливой улыбкой.
– Просто приехал сюда пожить. Америка прекрасна, особенно эти места, – он умело уворачивается от настоящего вопроса, для всех нас это очевидно.
Но никто из нас не может придумать ни одного вежливого способа попросить разъяснить детали.
Хрум. Отец разламывает следующую крабовую ножку.
– Подозреваю, ты привык к дождям, раз ты из Сассекса. Моя жена выросла в Англии. Поэтому она никогда не возражала против дождливой погоды.
Дэр кивает.
– Да, я к ним привык.
За столом воцаряется молчание, и какое-то время все просто едят, хотя у отца буквально на лице написано, что он хотел бы задать еще множество вопросов.
– Тебе же есть двадцать один? – спрашивает он, глядя, как Дэр делает глоток пива. – Я бы не хотел быть соучастником каких-либо правонарушений.
Он преподносит это все в виде шутки, но я вижу, что на самом деле в своем вопросе он вполне серьезен. Дэр улыбается в ответ.
– Мне ровно двадцать один год.
Я знала. В нем гораздо больше от мужчины, чем от мальчика. Возможно, даже больше, чем могут сказать о нем его биологические годы. Его глаза гораздо старше двадцати одного. Он многое повидал. Могу ручаться за это. Но что именно – это уже вопрос.
Пока мы едим, я наблюдаю, как умело он разделывает еще одного краба и пробует его мясо, не создавая при этом никакого беспорядка. Он справляется с четырьмя, в то время как я всего с двумя.
– А лобстеры тебе нравятся? – спрашиваю я еще через пару минут. – Мне кажется, тебе нравится крабовое мясо.
Дэр озаряет меня ослепительной улыбкой.
– Да, я люблю лобстеров. Впрочем, мне по вкусу любые ракообразные.
– И мне, – говорю я.
Мы продолжаем ужинать под звуки хруста.
Внезапно я поворачиваюсь к отцу.
– С Финном все хорошо?
Папа неспешно кивает.
– Да. Уверен в этом.
Внезапно все для меня обретает некий устрашающий смысл: подозрительная тишина в доме (который по факту является мавзолеем), напряженность моего отца, странное отсутствие Финна… Все это душит меня, и я делаю глубокий вдох.
Дэр смотрит на меня, его глаза так пугающе темны.
– Ты в порядке?
Я киваю.
– Да. Я просто… беспокоюсь. Ну знаешь, как когда тебе сложно было поверить, что есть места пострашнее этого?
Я вижу, как в его глазах начинают играть огоньки заинтересованности.
– Да.
Я улыбаюсь.
– Хочешь увидеть его сегодня?
Мой отец легонько кашляет.
– Калла, не уверен, что сегодня лучшее время для этого. Темно, ты можешь упасть и пораниться.
Я закатываю глаза.
– Пап, мы с Финном были там сотню раз. Все будет хорошо.
Я бросаю взгляд на Дэра.
– Тебе решать.
Он ухмыляется.
– Когда я говорил «нет» приключениям?
14
Quatuordecim
Из своего окна я наблюдаю, как они покидают дом, и тьма с улицы, подобная густым потокам крови, заливается в мою комнату, в мое сердце, сливается с моей собственной кровью.
ОтпустиЕеОтпустиЕеОтпустиЕе.
Я сглатываю слова ненависти, глядя, как моя сестра садится в машину вместе с ним. Желчь ползет вверх по горлу, потому что это моя сестра, она только моя, а дистанцироваться от нее – это последняя вещь в моем списке. Но в то же время это единственное, что я могу предпринять.
Делай Должное.
В моей голове звучит мой собственный голос. Наконец-то. Он прорывается сквозь безумие, сквозь другие голоса и слова.
Мне нужно делать то, что должно.
То, что должно.
Что должно.
СохраниСвойСекрет.
Другие голоса возвращаются вновь, не позволяя о них забыть, насвистывая и нашептывая.
Мой секрет.
Все возвращается на круги своя.
Всегда.
Что бы ни происходило.
15
Quindecim
Дэр раскинулся на пассажирском сиденье, захватив все пространство рядом со мной. Я сворачиваю на дорогу, и машина начинает двигаться вниз. Я даже не смотрю на крест рядом с местом гибели моей матери, когда мы проезжаем мимо. И несмотря на то, что Дэр явно заметил его и удивился, он ничего не спрашивает.