– Ты когда-нибудь задумывалась о переезде? – спрашивает он после небольшой паузы. – Я имею в виду именно сейчас, чтобы отдохнуть от этого всего… От всего, что связывает тебя со смертью.
Я тяжело сглатываю, потому что, совершенно очевидно, в течение нескольких лет я только об этом и мечтала. Уехать куда-нибудь, подальше от похоронного бюро. Но со мной всегда был Финн, поэтому покинуть это место раньше не было никакой возможности. А теперь мы отправляемся в колледж, но мой брат все равно будет жить отдельно, далеко от меня.
– Я уезжаю в колледж этой осенью.
– А, точно! – отвечает он, отклоняясь немного назад и опускаясь спиной на разбросанные повсюду щепки. – Ты чувствуешь, что готова к этому? После всего произошедшего.
После того, как умерла моя мама, вот что он имеет в виду.
– Мне приходится быть готовой к этому, – произношу я. – Жизнь не останавливается после чьей-то смерти. Это один из уроков, который преподали в похоронном бюро.
Вот и после смерти мамы мир продолжил свое бесконечное вращение.
Он снова кивает.
– Да, полагаю, ты права. Но иногда очень хочется, чтобы жизнь можно было поставить на паузу. По крайней мере, так было у меня. Мне казалось несправедливым, что моя мать просто взяла и исчезла, хотя все остальные продолжали вести себя, будто ничего не случилось. Магазины продолжали работать, продавая безделушки, самолеты взлетали в небо и совершали посадки, корабли пересекали моря… Мне казалось, что я единственный в мире, кто переживает утрату потрясающего человека.
Его уязвимость внезапно оказывается на поверхности, и это глубоко трогает мою душу, заставляя задуматься о том, чему раньше я не придавала значения.
Я поворачиваю свое лицо в его сторону, желая тоже кое-чем поделиться. Это будет честно. Покажи мне свое, и я откроюсь тебе.
– Некоторое время я была ужасно зла на стариков. Знаю, это глупо, но когда я встречала на улице пожилых людей с тростью или кислородным баллоном, я была в ярости, что смерть забрала мою маму, а не их.
Дэр широко улыбается, и от этого на всем пляже становится светло.
– Тебя можно понять, – говорит он мне, – это вовсе не глупо. Твоя мама была слишком молода. А как ты знаешь, гнев является одной из ключевых стадий принятия.
– Но какой смысл гневаться на совершенно незнакомых пожилых людей? – подмечаю я, усмехаясь, но этот смех выходит рваным и дерганым.
Дэр улыбается вместе со мной, и от этого внутри все расцветает, потому что он смеется не надо мной, а вместе со мной, а это абсолютно разные вещи.
– Сейчас мне очень хорошо, – признаюсь я, играя с песком.
Дэр бросает на меня взгляд.
– Думаю, тебе нужно чаще спускаться с горы. Серьезно. Нет никакого смысла становиться отшельницей в похоронном бюро. Это не круто, Калла.
У меня внезапно включается внутренняя защита.
– Я не становлюсь отшельницей. Кроме меня, там есть еще Финн и папа. А теперь еще и ты живешь так близко.
Дэр моргает.
– Да, я живу теперь близко.
– И прямо сейчас мы не в похоронном бюро, – замечаю я.
Мы замолкаем, глядя на широкий, бескрайний простор океана. Его стальная серость заставляет меня чувствовать себя крошечной и незначительной и в то же время вызывает гигантский прилив вдохновения.
– Ты права, – уступает Дэр. – Мы не там, – он проводит пальцем линию на песке, а затем рисует вторую, которая пересекает ее. – Мы должны делать это чаще.
Последние слова пронзают меня, и я замираю.
Он действительно говорит это? Я все правильно расслышала?
– Ты хочешь чаще бывать на пляже? – спрашиваю я нетерпеливо.
Дэр улыбается.
– Не совсем. Я имею в виду, что мы с тобой должны чаще выбираться куда-нибудь. Вместе.
Да, я поняла его правильно.
Мое сердце с неистовой силой колотится в груди. Я киваю.
– Конечно. Это было бы потрясающе. Ты не возражаешь, если Финн тоже иногда будет ездить с нами?
Я спрашиваю это, потому что чувствую себя виноватой за то, что постоянно оставляю его в одиночестве, особенно последнее время.
Дэр кивает.
– Конечно, нет. Я хочу проводить время с тобой, а ты хочешь быть со мной.
Он широко улыбается мне, той самой улыбкой, которую я называю «попробуй, дерзни», и я чувствую, что я пропадаю. Влюбляюсь в него, с каждым днем все сильнее и сильнее, и ничего не могу с этим поделать. Если честно, я не хочу ничего с этим делать. Потому что это заставляет меня чувствовать себя потрясающе.
Айрдейл – это всего лишь костяк корабля, его обломки, поэтому ветер почти свободно касается наших лиц, и Дэр отбрасывает волосы с глаз. Когда он делает это, на его серебряном кольце мелькает блик от приглушенного солнечного света. Внезапное дежавю накрывает меня с головой, словно я уже видела это солнечное мерцание на его кольце раньше и мы уже были вместе у этого корабля.