– Я был не в себе, – бормочет он. – Это произошло случайно.
Открываю рот, чтобы ответить, но он поднимает вверх ладонь, заставляя меня этим жестом замолчать.
– Калла, я не хочу спорить. И нет, естественно, это не из-за того, что ты уехала с Дэром. Я хочу, чтобы ты проводила с ним время, чтобы ты была независима. Разве ты этого не видишь? Я пытаюсь тебе это показать!
Его взгляд наполнен болью, но несмотря на это, он выглядит все таким же красивым и спокойным. Он все еще мой родной Финн.
– Не понимаю: что тебе нужно? – мягко спрашиваю я, – Я не хочу чувствовать себя виноватой за то, что в какой-то момент я не нахожусь рядом с тобой, а когда я все-таки делаю что-то одна, я боюсь твоей реакции… Вот как сейчас.
Я стараюсь не смотреть на его руки, на капли крови, падающие на песок и рисующие на нем багровые пятнышки.
– Что мы будем делать с этим, Финн? – тихо спрашиваю я, – Нам нужно что-то придумать.
Он улыбается своей самой милой улыбкой, перед моими глазами мелькает ровный ряд его белоснежных зубов.
– Ты произносишь «мы», словно это твоя проблема, Калла. Я думаю, в этом все дело. Ты все время воспринимала мои особенности как свою заботу. Но это не так. Ты здорова, Калла. Вот и веди себя соответствующе. Сейчас самое время начать жить.
Он обращается ко мне так нежно, так внимательно, как редко разговаривает со мной, и меня изумляет эта внезапно открывшаяся мне сторона его натуры.
– Я не понимаю, – говорю я ему мягко, – чего ты хочешь?
Он снова улыбается, и это выглядит жутковато в затухающем свете дня, в этом спокойствии, в этом всезнании.
– Я хочу, чтобы ты отпустила меня, – просто говорит он. – Хотя бы немного. Рано или поздно тебе придется это сделать.
Я судорожно встряхиваю головой из-за отчаяния, заполняющего мою грудь: кажется, оно вот-вот перельется через край. Финн снова поднимает ладонь в примирительном жесте.
– Давай не будем ссориться, – просит он меня. – Я собираюсь прибраться в своей комнате прямо сейчас.
И, мне остается только безмолвно следовать за ним, вверх по тропинке к нашему дому, где мы промываем его раны и укрываем их бинтами. Он ни капли не морщится, когда я обрабатываю порезы антисептиком, несмотря на то, что я точно знаю – это больно. Финн не реагирует и когда я говорю ему, что нужно быть осторожнее. Он остается все таким же спокойным.
Этого достаточно, чтобы напугать меня до мурашек.
Потому что у моего брата есть одна характерная черта: большую часть времени он не в силах сохранять спокойствие. Это ему совсем не присуще.
Но сегодня это именно так.
Мы устраиваемся поудобнее в моей комнате, слушая музыку, которую любила наша мама при жизни, старые диски, сохранившиеся в доме: The Beatles, The Cure, U2. За окном начинается ливень, его капли стекают по стеклам подобно бушующим рекам. Наконец, Финн поворачивается ко мне.
– Я сделал это не из-за тебя.
– Хорошо.
– Я устал, Калла.
Он и правда выглядит смертельно уставшим! Дополняют картину его бледность и нездоровая худоба. У меня перехватывает дыхание, потому что кажется, будто ему становится все хуже и хуже на глазах. Отец же настолько погружен в свою скорбь, что он не обращает на это ни малейшего внимания.
Я единственная.
Как всегда.
– Тебе нужно больше есть, – говорю я ему.
– Я знаю.
– Давай ложиться спать, Финн, – предлагаю я.
Он кивает и забирается в мою постель. Я накрываю его пледом, прежде чем сама свернусь калачиком рядом. Он засыпает очень быстро и теперь лежит абсолютно неподвижно.
Прямо под ним, между моими матрасами, покоится его дневник. Я знаю, что должна заставить себя прочитать больше записей, как бы сильно они меня ни пугали. Мне нужно узнать правду.
Что-то беспокоит его, зовет изнутри, и в конце-концов приведет к полному безумию… Если я не положу этому конец.
24
Viginti quatuor
Мне не спится. Это проблема. Мне редко удается выспаться, и моя бессонница доводит меня до предела. Глаза покраснели и горят, но сон все не приходит.
Даже сейчас Калла наблюдает за мной, смотрит, все ли со мной в порядке, ждет, пока я усну. Мне не остается ничего, кроме как притвориться. Я делаю вид, что сплю.
Однако же я лжец и прекрасный актер.
Вместо живительного сна меня со всех сторон окутывает облако из голосов.
ОнаНеЗаслуживаетТебяНеЗаслуживаетНеЗаслуживаетНеЗаслуживает. ТыНеВидишь? КакТЫЭтогоНеВидишь? КакТЫЭтогоНеВидишь? ОнаНеЗнаетОнаНеЗнает. НеЗнает.
Они свистят и нашептывают, воют и кричат, и мне с трудом удается не вздрогнуть в своем артистично обыгранном сне. Мне хочется расцарапать свою кожу, чтобы избавиться от них, мне хочется завопить. Но я держу себя в руках. Несмотря на все это, я лежу неподвижно, как труп, и тихо, как призрак.