Я направляюсь обратно к байку, но Дэр берет меня за руку, заставляя остановиться.
– Я понимаю, почему ты злишься, Калла. Но сделай мне одно одолжение, хорошо? Одна из самых прекрасных вещей в тебе – это твоя душа. Она является спасением… для меня и других людей, которые имеют с тобой дело. Не позволяй никому сделать тебя уродливой изнутри.
Его слова звучат так честно, что от них у меня внутри все холодеет, я словно осознаю что-то, что прежде оставалось для меня нераскрытым. Я не могу позволить им сделать меня такой же уродливой, как они. Я киваю.
– Ты прав. Я никак не могу исправить их бездушные сердца. Поэтому я не позволю их поступкам влиять на меня.
Дэр кивает мне в ответ.
– Именно. Давай уедем подальше отсюда?
– Да, – незамедлительно говорю я.
Мы вновь забираемся на его байк и срываемся с места, выезжаем на дорогу. Я изо всех сил стараюсь оставить всю свою горечь там, в школе, откуда она и пришла.
Мы едем на пляж Кэннон по дороге, идущей вдоль побережья. Съезжаем к скале Хэйстэк и любуемся на океанские волны, опираясь на крупные камни. Мы с удивлением взираем на эту огромную каменную глыбу перед нами, в то время как сами мы кажемся, в сравнении со скалой, крошечными и незначительными.
Где-то на линии горизонта корабль скользит по воде, его белые паруса развеваются на фоне неба, словно облака.
Мы оба наблюдаем за кораблем до тех пор, пока он окончательно не скрывается из вида. Дэр поворачивается ко мне.
– Когда умерла моя мама, мне дали почитать одно стихотворение, которое очень помогло мне.
Я непонимающе смотрю на него.
– Стихотворение?
Он ухмыляется.
– Я знаю. Но да, оно помогло мне. В нем рассказывалось о корабле и о том, что он не теряет своей значимости, пользы и не перестает быть кораблем только потому, что пропадает из вида. Он остается таким же большим и важным, несмотря на то, что мы его больше не видим. Поэтому в какой-то мере смерть – это движение в другом направлении.
Я внимательно смотрю на него, и между нами образуется нечто огромное, недосказанное, но очень важное.
– Я его читала, – говорю я.
Потому что живу в одном доме с похоронным бюро. Я прочитала все стихи о смерти, которые только существуют.
– Оно мне нравится. Возможно, оно даже лучше, чем та история про стрекозу, которую мне рассказывал Финн.
Дэр слегка улыбается и не просит рассказать ему эту притчу; на обратном пути к его байку он берет меня за руку. Я не убираю свою ладонь, а просто наслаждаюсь ощущением его пальцев между своими.
Сорок минут мы добираемся обратно до Астории, соленый привкус моря впитался в наши губы, а мои пальцы все еще хранят ощущение ладоней Дэра. Эта поездка настолько прекрасна, что я не хочу, чтобы она заканчивалась, мои глаза цепляются за каждый дом, мимо которого мы проносимся.
Мне становится особенно не по себе, когда мы проезжаем кладбище Оушнз Вью.
Я стараюсь не смотреть на кованые железные ворота и колонны из кирпича, на плакучие ивы, склонившие свои поникшие ветви над дорожками за воротами. Потому что я знаю, что там вдалеке стоит огромный белый ангел, охраняющий надгробие из белого мрамора. ЛОРА ПРАЙС погребена там под землей, уснувшая навечно, бросившая меня здесь.
Я с силой сжимаю веки и крепче прижимаюсь к Дэру, потому что чувствую, что ослабила свою хватку и вот-вот могу упасть.
– Ты в порядке?
За его спиной я киваю.
– Да.
Ложь.
Дэр замечает кладбище, мимо которого мы проезжаем, и я чувствую, что его тело слегка напрягается.
– Ты окружена напоминаниями о случившемся здесь, – его голос звучит настолько мягко и нежно, насколько это вообще возможно, когда ты сидишь за рулем мотоцикла. – Вместо того, чтобы двигаться вперед, тебе нужно просто уехать отсюда.
Я киваю, потому что прекрасно знаю об этом.
Когда я поворачиваю голову и открываю глаза, кое-что попадает в поле моего зрения.
Финн.
Он стоит в воротах кладбища и наблюдает, как мы проносимся мимо на мотоцикле.
Он не пытается окликнуть нас, не пытается остановить меня и даже не выглядит злым. Но то самое выражение все еще запечатлено на его лице… выражение, которое говорит мне, как сильно я его подвела. Я обещала ему, что поеду навестить нашу маму вместе с ним, и я не сдержала свое обещание. И теперь он пошел один, потому что я обманула его ожидания.
Я закрываю глаза.
28
Viginti octo
ВремяНастало.
Голоса в моей голове настойчивы. Они звучат громче, чем обычно, громче, чем когда-либо.
ВремяНасталоВремяНасталоВремяНастало.