Ждать.
Я жду, пока не немеют все мои конечности. Солнце сползает к горизонту, но Финн все никак не возвращается. Мои нервы достигают своего предела, потому что он точно знал, что это заставит меня переживать.
«У него была причина, чтобы сделать это», – проносится в моей голове. Чтобы преподать мне урок.
Внутри меня бурлит злоба, и я возвращаюсь обратно домой. Из первых попавшихся под руку продуктов я делаю сэндвич для отца.
Он смотрит на меня с удивлением.
– Да что с тобой такое сегодня?
– Финн взял лодку, – резко отвечаю я. – Он, наверное, зол на меня.
Отец поглаживает мое плечо.
– Он водит лодку так же хорошо, как и ты. Не беспокойся за него.
Это все, что он может мне сказать. Я хочу схватить его за руку и потрясти, потому что он настолько глубоко погряз в собственной печали, что не замечает ничего вокруг.
– Ты не можешь знать наверняка! – набрасываюсь я на него снова.
– Я знаю это! – заверяет меня он. – С ним все будет в порядке!
Моих сил не хватает на то, чтобы просто сидеть и есть вместе с ним, поэтому вылетаю из-за стола, громко захлопнув дверь, но внезапно меня осеняет идея, нечто, о чем я не задумывалась никогда прежде.
Я останавливаюсь около бара моего отца.
Затем я хватаю бутылку джина – его излюбленный напиток.
Он, определенно, очень много выпил за прошедшие несколько недель, пытаясь таким образом забыться, утопить в алкоголе свою боль. Я тоже могу сделать это. Если срабатывает с ним, то получится и у меня. Я постукиваю пальцами по бутылочному стеклу, сбегая по ступенькам с крыльца.
Мне кажется, что я замечаю движение в гостевом домике и чувствую на себе взгляд Дэра, он смотрит на меня, но это не препятствие. Я не пытаюсь спрятать бутылку или бросить ее в траву. Никто не может меня осуждать. Мне плевать.
Все, что мне нужно, – сбежать от реальности.
Я спускаюсь вниз по тропинке, пробираюсь сквозь зыбкий песок и сажусь на причале с бутылкой джина. Спустя несколько минут я открываю его и делаю глоток.
Практически сразу я выплевываю мерзкую жидкость, закашлявшись от терпким напитком, спускающегося вниз по моему горлу и выжигающего все на своем пути до самого живота. Внутри меня словно бурлит огонь, он раздражает мой пищевод, и мне хочется вылить остатки бутылки в море.
Это отвратительно. Как кто-то вообще может пить это по собственному желанию?
Но проходит несколько минут, и час, и два, и я снова беру в руку бутылку.
Я бессмысленно смотрю на пустой горизонт и делаю глоток, оставляя все меньше и меньше жидкости внутри. Я поднимаю взгляд на небо, усыпанное звездами, на чертову Андромеду и ее дурацкую любовную историю, делаю еще один глоток. Спустя некоторое время, еще через пятнадцать глотков, я чувствую, как внутри моего живота растекается тепло, мой мозг оказывается окутан туманом.
Приятное чувство замутненного сознания наполняет меня, и я больше не чувствую прожигающего изнутри вкуса отвратительного напитка. Я пью еще и еще, пока не падаю на спину прямо на песок, глядя на звезды, наслаждаясь тем, как искрятся и кружатся те вокруг меня, словно я катаюсь на карусели, а небо – это огромное зеркало, вращающееся вокруг меня.
На минуту я закрываю глаза, темнота под моими веками тоже вращается, круг за кругом, до тех пор, пока к горлу не подступает тошнота.
Я открываю глаза и вижу стоящего надо мной Дэра, который то и дело исчезает из моего поля зрения.
Я улыбаюсь. Кажется.
Он улыбается мне в ответ.
– И как много ты выпила? – печально спрашивает он, взяв в руки бутылку и исследуя ее на предмет алкоголя.
На дне осталось всего несколько глотков, и я приветственно машу ему рукой.
– Можешь допить, – говорю я ему, словно преподному ему драгоценный дар.
Мои слова путаются, язык стал каким-то неповоротливым и тяжелым. Говорить удается с трудом. Я пытаюсь снова.
Все еще бред.
Я беспомощно смотрю на него – он смеется.
– Значит, так много?
Он нагибается и протягивает мне руку. Я мотаю головой.
– Мне нужно дождаться Финна.
Из моего рта вылетает что-то, больше похожее на «Фэ дожо мадаша шина».
Дэр встряхивает головой.
– Я не хочу плавать, спасибо. Нам нужно доставить тебя домой до того, как ты отойдешь в мир иной прямо здесь.
Я знаю, что мне нужно оставаться на этом месте, пока не вернется Финн. Я знаю, что должна больше беспокоиться о моем брате, потому что уже темно, а он совсем один, и он никогда не оставался в одиночестве с наступлением темноты. Но джин оказал на меня еще одно действие, за исключением заплетающегося языка.