– Так и рак кожи заработать недолго, – предупреждаю я его.
– Не заработаю, – отвечает он.
Я не спорю, потому что мне нравится его обнаженный торс, мышцы на его плечах, которые становятся особенно заметны при движении. На пути к штурвалу я немного задерживаюсь, проводя пальцами по буквам его татуировки. Кожа под моими ладонями горячая, и от спазма внизу живота у меня сводит зубы.
– Я хочу показать тебе новое место, – говорю я, выводя лодку из бухты вокруг небольшого каменного причала, проплывая вдоль берега.
Нам требуется всего около десяти минут, чтобы добраться туда. Я сажаю лодку на мель, чтобы мы могли свободно выйти на берег.
Дэр берет меня за руку, и мы вместе поднимаемся вверх. Гора, на которую мы взбираемся, напоминает палец земли, и нам нужно добраться до ее ногтя.
Дэр садится, я устраиваюсь рядом с ним, наши ноги раскинуты впереди на камнях.
Вокруг нет ничего, кроме воздуха и воды, здесь нас только двое, здесь никто не сможет нас подслушать. Мы словно экзотические рыбки в огромном аквариуме.
Соленый морской ветер обдувает волосы Дэра, они падают на его лицо. Я внимательно смотрю на него.
– Я готова задать тебе следующий вопрос, – говорю я ему.
Он ухмыляется.
– Так быстро? Прошло всего несколько дней с тех пор, как ты задавала последний.
Я не обращаю внимания на это его замечание.
– Почему ты так обходительно себя ведешь?
Под этим вопросом я имею в виду, почему ты так прочно настаиваешь на своих принципах и держишь дистанцию до тех пор, пока я не разберусь со всем дерьмом в своей жизни?
Он меняет позу: теперь он сидит, скрестив ноги.
– Так ты заметила?
Дэр произносит это лукаво. Я закатываю глаза.
– Серьезно. Почему ты пытаешься действовать мне во благо, хотя я сама того не желаю? Это все во имя того, чтобы быть джентльменом? Ты не считаешь, что роль джентльменства сильно переоценена, а само понятие устарело?
Он усмехается, прикрывая глаза от солнца своими длинными пальцами одной руки. По его серебряному кольцу снова пробегает мимолетный блик.
– Это совсем не так.
Я вскидываю бровь, и он вздыхает.
– Мой приемный отец был человеком высшего общества и никогда не знал недостатка в деньгах. Однако за закрытыми дверями он совсем не был джентльменом. Еще с тех самых пор, когда я был ребенком, я решил, что буду делать все наоборот. Моя мама всегда учила меня, как должен вести себя настоящий джентльмен. Она говорила об этих качествах так… изящно, что мне тоже захотелось ими обладать. – На некоторое время он замолкает. – Ну что, ты будешь надо мной смеяться?
Он смотрит на меня, его скулы и челюсть так очерчены, а в глазах читается непоколебимая уверенность. Я обнаруживаю в своей душе только одно желание: провести рукой по его грубой щетине.
– Нет, – отвечаю я, – вовсе нет.
Потому что он затронул рану в укромном уголке моей души, в материнском уголке, который отвечает за мое желание защитить его, даже если его потребуется защитить от меня самой.
– А чем занимался твой приемный отец?
Мой вопрос звучит очень мягко в своей простоте, и Дэр снова вздыхает.
– Ты сегодня в настроении задавать мне вопросы?
Я киваю, но не забираю свои слова назад.
– К сожалению, мой приемный отец был очень похож на свою мать. Очень расчетливый, пытающийся контролировать все вокруг. Он хотел, чтобы все выполнялось именно так, как он того требовал, а если кто-то не соответствовал его ожиданиям, то был сурово наказан.
Я тяжело сглатываю, не в силах вынести боли на лице Дэра.
– Насколько сурово?
Он поворачивается ко мне, и его темные глаза впиваются глубоко в мою душу.
– Сурово.
Мое сердце пронзает боль от чувств, которые читаются в его взгляде. Ему кажется, что он может их скрыть, но это не так.
– Учитывая, что ты считаешь себя хулиганом, тебя он наказывал часто.
Он кивает и смотрит в сторону океана, а я беру его за руку, вращая кольцо на пальце.
– Никто в это не вмешивался? Я имею в виду твою маму или бабушку.
Он смотрит на меня в упор, в его глазах неутолимое страдание.
– Она моя приемная бабушка. И естественно, она не вмешивалась. Она никогда не одобряла мое поведение. Считала, что я заслуживаю наказания. Было еще кое-что. Моя мама… она не могла помешать этому. У нее не было возможности противостоять им обоим.
– Если он был таким чудовищем, почему твоя мама не бросила его? – продолжаю настаивать я.
– Очевидно, это не так просто, – устало отвечает он. – Куда бы она пошла вместе со мной? Ей было некуда уйти.
Этот разговор оставляет после себя мрачный, жуткий, пугающий осадок. Я вглядываюсь в его лицо, исследуя каждую линию, каждый угол, и сжимаю его ладонь крепче.