Я тянусь к нему, и он сгребает меня в охапку, прижимая ближе.
— Ты меня в могилу сведёшь, — произносит он, припадая к моей шее и губами касаясь кожи.
— Почему? — удаётся выдохнуть мне, мои ладони прижаты к его груди. От него пахнет лесом.
— Потому что ты гораздо лучше, чем я того заслуживаю.
Я просыпаюсь с чувством изумления, потому что «алло!» Я совсем не лучше, чем он того заслуживает. Должно быть, моё подсознание под влиянием транквилизаторов, но, несмотря на это, мои сны просто райские.
Я принимаю душ и спускаюсь вниз на поздний завтрак — ранний обед. Выбор продуктов в кладовой невелик.
— У нас закончились лимоны для приготовления лимонада, — сообщаю я папе, пока мы уминаем хлопья. — А также мясо для сэндвичей, соус для спагетти, хлеб, молоко… в сущности всё, из чего можно приготовить ужин. — Он равнодушно кивает, и я вздыхаю.
У меня такое чувство, что он ускользает. Словно с каждым днём его всё меньше и меньше заботят реальные жизненные вопросы, и он всё больше погружается в скорбь о маме. Разумеется, его волнует работа. Но это не новость. Он всегда был трудоголиком. По правде говоря, этим он и был занят в ночь смерти мамы. Забирал тело из города.
Я заставляю себя переключить внимание на что-то другое — что угодно, кроме этого.
— Я сегодня собираюсь в магазин, — сообщаю ему, вставая и потягиваясь. — Ты не знаешь, где Финн?
Папа продолжает сидеть, уткнувшись в газету, но всё же достаёт бумажник и протягивает его мне.
— Нет.
Я снова вздыхаю.
— Ладно. Что ж, если увидишь, передай ему, что я вернусь позже.
Я подхватываю его кошелёк и выскальзываю за дверь, благодарная за возможность оказаться подальше от его пустого выражения лица. Знаю, мы все справляемся по-разному, но, боже…
Полуденное солнце поблёскивает на мокрой дороге, когда я съезжаю на машине вниз с горы. На деревьях щебечут птицы, и я опускаю окна, чтобы впустить свежий воздух. Делаю глубокий вдох и пританцовываю на месте, когда по радио начинает играть весёлая песня.
«Спасибо, господи», — шепчу я про себя. В последние дни я совсем не чувствую себя счастливой, поэтому стараюсь извлекать радость отовсюду, откуда только могу. Нагнувшись, я прибавляю громкость, и музыка заполняет собой автомобиль, и всё, что я слышу и чувствую, — это счастье.
Я отвожу взгляд от дороги всего лишь на секунду.
На один краткий миг.
И когда снова смотрю вперёд, на середине дороги сидит крошечный зверёк. Всё происходит так быстро, что я вижу только два смотрящих на меня зелёных глаза и серый мех, и сильно дёргаю руль, чтобы избежать столкновения.
Автомобиль с грохотом съезжает с дороги, и я ударяю по тормозам, колёса скользят по грязному гравию обочины.
Я резко торможу, заскользив в шаге от края, но продолжаю сидеть, охваченная ужасом и оцепенением. Я не могу дышать, неподвижно сидя и разглядывая край обрыва, и вдруг мне мерещится, что он очень близко. Словно я могла бы сорваться со склона, совсем как мама.
Ко мне возвращается способность дышать, и я судорожно хватаю ртом воздух, сердце трепещет в груди, я слышу её крики и звуки визжащих шин, вижу дождь той ночи и пар, поднимающийся от дороги. Эти картины кружатся вокруг меня, словно заезженные фрагменты из фильма, повторяющиеся вновь и вновь, и я не могу их остановить. Я зажимаю уши руками, пытаясь заглушить крики, а моя грудь всё сжимается и сжимается.
У меня сердечный приступ.
Но нет.
Должно быть, это паническая атака.
Я паникую.
Не могу дышать.
Я распахиваю дверь автомобиля, и раздаётся громкий рёв. Выкарабкиваюсь из машины и сгибаюсь, стараясь дышать изо всех сил, и терплю неудачу: мои руки на коленях, рот открыт в безуспешной попытке вдохнуть.
— Встань, — быстро произносит спокойный голос. — Если не можешь дышать — встань.
Я встаю, выгибая спину и уперев руки в бёдра, лицо обращено вверх к солнцу.
Один.
Два.
Три.
Четыре.
На счёт «пять» я могу сделать небольшой вдох.
На шестой глубоко вдыхаю.
На седьмой я в состоянии повернуть голову, чтобы посмотреть, кто рядом со мной.
Передо мной стоит Деэр, в его тёмных глазах читается беспокойство, его гибкая фигура застыла возле моей машины. Как будто он боится подойти ко мне, словно я дикое животное, готовое атаковать.
— Извини, — говорю я ему, а мои лёгкие всё ещё трепещут. — Я не знаю, что произошло.