— Откуда ты знаешь, куда всё складывать? — глупо спрашиваю я, наблюдая, как он убирает хлеб. — Ты не похож на человека, который хорошо ориентируется на чьей-либо кухне, не говоря уж о моей.
Деэр останавливается, приподняв бровь.
— Здесь написано «хлебница», — показывает он.
Я вспыхиваю.
— А остальное — здравый смысл, — добавляет он, открывая шкафчик над плитой и убирая соль.
И всё же. Он передвигается с такой осведомлённостью.
Я… выдумываю невесть что, решаю я. Конечно же, выдумываю.
Когда всё расставлено по местам, Деэр облокачивается о стойку.
— Сегодня было весело, — говорит он мне, его глаза сверкают, а тело вытянуто во весь рост.
Я киваю.
— Спасибо, что свозил меня в город.
Он улыбается.
— Обращайся в любое время.
Деэр направляется к двери, а затем останавливается и оборачивается.
— Я серьёзно, — добавляет он. — Мне бы хотелось сделать это снова. Съездить и выпить с тобой содовой, я имею в виду.
Он так красив, вот так стоя в моих дверях и омываемый лучами солнечного света. Я с трудом сглатываю, пытаясь проглотить комок вины в горле. Всем своим существом мне хочется сказать «да».
Но я не могу.
— Я… э-э… — Я этого не заслуживаю. — Не знаю, смогу ли. Я нужна брату.
Я отворачиваюсь, потому что мои глаза наполняются слезами и горят, да и веду я себя нелепо, и мне не хочется, чтобы Деэр снова увидел меня плачущей.
Голос Деэра раздаётся прямо позади меня, на расстоянии полушага:
— Калла, посмотри на меня.
Я демонстративно пялюсь на ореховые шкафчики, стараясь не позволить пролиться горячим слезам, поскольку, как бы сильно я ни старалась их сдержать, слёзы всё продолжают наворачиваться на глаза.
Одна капля срывается, стекая вниз по щеке.
Деэр разворачивает меня к себе, а затем опускает руку и всматривается мне в глаза. Он настолько полон решимости, настолько серьёзен. Большим пальцем он вытирает мои слёзы.
— Ты тоже заслуживаешь жить, — говорит Деэр ровным голосом. — Ты можешь заботиться о Финне и при этом не забывать о себе.
Я этого не заслуживаю.
— Ты не понимаешь, — начинаю я, а потом решаю, что покажусь чокнутой, если попытаюсь объяснить. — Ты не можешь так говорить, потому что не знаешь меня, — вместо этого произношу я резким и натянутым голосом.
Деэр проводит рукой по волосам, и его глаза сверкают подобно обсидиану.
— Думаю, так и есть.
А затем он резко разворачивается и выходит, его плечи широко расправлены, когда он большими шагами пересекает лужайку, уходя подальше от меня.
Что-то беспокоит меня, пока я вытираю столешницы, и только когда выключаю свет и вхожу в большую залу, я понимаю, что именно.
Он ведёт себя так, словно я его разочаровала.
Хотя понятия не имею чем.
12
DUODECIM
Я не видела Деэра несколько дней, что странно, поскольку теперь он живёт здесь. Но не настолько странно, учитывая, что я каким-то образом разочаровала его.
Я слышала рёв его мотоцикла по утрам, а затем поздней ночью, когда он возвращался домой, но сама не видела Деэра в течение семидесяти двух долгих часов.
— Интересно, куда он уезжает каждый день? — размышляет Финн за завтраком, когда мы слышим рёв спускающегося с горы мотоцикла.
Отец пожимает плечами.
— Не знаю. Да мне это и не важно. Он оплатил аренду за три месяца вперёд, поэтому, что касается меня, то этот парень мне не интересен до сентября.
За три месяца вперёд? Это интересно. Я жую печенье, обдумывая полученную информацию. Именно на такое время он здесь остаётся?
Я чувствую, как Финн наблюдает за мной, ожидая моей реакции, но я и ухом не веду. По какой-то причине я не хочу, чтобы он знал, сколько времени я провожу в мечтах о Деэре ДюБри, и как в течение трёх ночей лежала в постели, одержимая его голосом и тем, на что бы это было похоже, если бы он нашёптывал в моё ухо в темноте.
— Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? — спрашивает Финн, сделав глоток апельсинового сока. Я пожимаю плечами.
— Конечно. Например, чем?
Он смотрит на меня поверх кромки стакана.
— Может, мы могли бы сходить на кладбище?
И с этими простыми словами возникает ощущение, что он наступил мне на солнечное сплетение, выдавливая весь, до последней крупицы, кислород.
— И зачем бы нам делать это сегодня? — удаётся выдавить мне сквозь сжатое горло. Наш отец необычайно молчалив, наблюдая за нашим диалогом.