Я так долго скрывал эту тайну, что она съедает меня живьём, скребётся, стремясь выбраться наружу, и у меня почти не осталось сил сдерживать её.
Крепко сжимаю в руке медальон cвятого Михаила и решительно захожу в воду.
СделайЭтоСделайЭтоСделайЭтоСделайЭтоСделайЭто.
Я ныряю под воду и плыву вниз. Моя цель на глубине около шести метров, и вода становится мутной, прежде чем я замечаю выцветшую красную краску автомобиля. Я подплываю к нему, кислород уже начинает заканчиваться, и просовываю голову через открытую пассажирскую дверь.
Протянув руку, я вешаю кулон на зеркало заднего вида. Он закручивается в воде, изгибаясь и вращаясь во мгле.
Лицо святого Михаила, кажется, насмехается надо мной.
Защищает меня? Не думаю.
Мои лёгкие начинают гореть и раздуваться, я отталкиваюсь от машины и выныриваю на поверхность. Откашливаюсь, солнце светит в лицо, будто я никуда и не плавал.
Я дышу. Делаю глубокие судорожные вдохи и выхожу из воды на влажный песок пляжа. Оглядываюсь на покрытую зыбью поверхность.
Никто и никогда не узнает, что покоится под водой.
Никто этого не видит.
Но я-то знаю.
Знаю.
Знаю.
Знаю.
А Калла — нет.
34
TRIGENTA QUATUOR
Когда мы возвращаемся домой, Финн уже в постели. Около минуты я стою в дверях и наблюдаю за ним, как он беспокойно ворочается во сне и постанывает, а по его щеке размазана грязь.
Чем он занимался?
С волнением я вдруг понимаю, как это выяснить.
Я сворачиваюсь калачиком в своей комнате и просматриваю страницы его дневника. По неведомой причине я не могу заставиться себя прочесть много за один раз. Слова давят на меня, душат, ведь это такое вопиющее доказательство того, во что превратился разум Финна.
Почерк становится неровным, так же, как и его мыслительные процессы, закручиваясь спиралью. Неразборчивые нацарапанные слова тянутся вдоль страниц и больше не имеют никакого смысла.
Защити её Защити меня святой Михаил. Защити нас её меня меня меня.
Serva me, serva bo te. Спаси меня, спаси её и меня.
Калла калла калла.
Это убивает меня. Убивает меня убивает убивает убивает меняменяменяменяменя.
Избавь меня от страданий.
Сделай это сделай это сделай это.
Я с трудом сглатываю, сдерживая беспомощные слёзы, и пролистываю вперёд несколько страниц бессмыслицы. Но потом я вижу одну фразу. Фразу, от которой мои слёзы высыхают, а дыхание застывает на губах.
Тайны. Они есть у всех.
Я практически слышу эти слова из уст Деэра. Но почему он сказал это Финну?
Если бы на часах было не так поздно, я бы ворвалась к нему домой прямо сейчас и спросила. Но мне остаётся только ждать.
Я засыпаю с этой мыслью, затем принимаю душ и снова думаю об этом. Однако до сих пор не могу успокоиться. Поскольку здесь что-то не так.
Как только наступает подходящий час для визитов, я направляюсь к коттеджу Деэра. Когда он открывает дверь, на нём нет рубашки, и мне требуются огромные усилия, чтобы игнорировать это.
— Ты разговаривал с Финном в последнее время? — спрашиваю я без приветствия, не сводя с него глаз и не опуская их ниже его подбородка.
Он странно на меня смотрит.
— Нет, а что?
— Вчера вечером я читала его дневник, и он написал кое-что из того, что ты говорил. Дословно, Деэр.
Он приподнимает бровь.
— И что же это за мудрость?
— Я не шучу, — отрезаю я. — Он написал: «Тайны. Они есть у всех». Именно так ты мне сказал. Зачем бы тебе говорить с Финном о тайнах? Он рассказал тебе, что с ним происходит?
Деэр, кажется, совершенно сбит с толку и жестом приглашает меня войти. Я колеблюсь.
— Пожалуйста, — просит он. — Мне нужно надеть рубашку.
Я следую за ним в дом и жду на диване, пока он одевается. Когда он возвращается, то садится рядом со мной и берёт меня за руку.
— Ответ на твой вопрос — нет. Я не говорил с Финном ни о каких тайнах. Может, он подслушал наш разговор? По-моему, как-то раз мы обсуждали здесь тайны.
Возможно.
Что на самом деле имеет смысл. Финн умеет тихо и незаметно передвигаться.
Я расслабляюсь, плечи опускаются. Деэр пристально смотрит на меня.
— Ты действительно считаешь, что Финн вступил бы со мной в содержательную беседу? — Он глядит на меня с сомнением.