Я пожимаю плечами.
— Нет. Полагаю, нет. Я просто… расстроена. Он что-то скрывает. Ему становится хуже, но он не хочет обсуждать это со мной. В таком случае Финн никогда не сможет поехать в колледж один.
А это означает, что я тоже не смогу.
Из-за чего я чувствую панику, вину и подавленность одновременно.
— Я думал, ты этого хочешь, — напоминает Деэр. — Думал, ты хочешь поехать с ним.
— Хочу, — быстро отвечаю я, слишком быстро. — То есть, да, я хочу. Но в то же время, думаю, мне начала нравиться идея, что Финн хочет небольшой разлуки. Посчитала, что это даст мне шанс, быть может, на личную жизнь. С тобой, например.
Теперь я чувствую неловкость, смущение, стыд. Какая же я после этого сестра?
Деэр пальцем поднимает мой подбородок.
— Не вини себя за это, — говорит он мне. — У тебя тоже есть право на личную жизнь, ты же знаешь. И это не делает тебя плохим человеком.
Я киваю, не воспринимая его слова всерьёз.
Он смотрит на меня с улыбкой, и на секунду, всего на одну секунду, я чувствую, что всё хорошо.
— Давай сегодня выберемся отсюда.
Я тут же киваю.
— Хорошо. Куда?
Деэр глядит в окно в сторону океана.
— Туда. Где нас ничего не держит.
«Живи свободно».
— Хорошо, — соглашаюсь я.
Через пять минут мы уже сидим в лодке. Я — в коротком сарафане и обмазанная солнцезащитным кремом, а Деэр в тёмных джинсах и совсем без крема.
— Ты заработаешь рак кожи. — Я смотрю на него.
— Нет, — отвечает он.
Я не спорю, поскольку мне нравится вид его обнажённой груди и то, как перекатываются мышцы по его плечам при каждом движении. Я медлю по дороге к штурвалу, чтобы пробежаться пальцами по буквам его татуировки. Его кожа горячая под моими пальцами, и от этого трения я стискиваю зубы.
— Я хочу показать тебе новое место, — сообщаю ему, направляя лодку из залива в сторону небольшого каменного пирса вниз по пляжу. Чтобы добраться туда, требуется всего десять минут, и я подгоняю лодку к берегу, дабы мы могли сойти на сушу.
Я протягиваю руку Деэру, и он берет её, спускаясь рядом со мной. Мы прогуливаемся до края суши в форме пальца и останавливаемся там, где находился бы ноготь.
Деэр присаживается, я сажусь возле него, и мы вытягиваем ноги перед собой на камнях.
Нас окружают только вода и воздух. Мы здесь совершенно одни, нет никого, кто мог бы подслушать или наблюдать за нами, как за рыбками в аквариуме.
Солёный бриз раздувает волосы Деэра вокруг его лица, и я поворачиваюсь к нему.
— Я готова задать ещё один вопрос, — говорю я.
Он усмехается.
— Так скоро? Прошло всего несколько дней с момента последнего вопроса.
Я игнорирую его слова.
— Почему ты такой джентльмен?
В смысле, почему ты так решительно настроен сохранять дистанцию до тех пор, пока я не разберусь со своими проблемами?
Деэр смещает вес и скрещивает ноги в лодыжках.
— Так ты заметила.
Его тон насмешливый. Я закатываю глаза.
— Серьёзно. Почему ты пытаешься заставить меня делать что-то для моего же блага, хотя я этого делать не хочу? Всё ради того, чтобы оставаться джентльменом? Может, джентльменство слишком переоценено и давно устарело.
Он смеётся, прикрывая глаза от солнца длинными пальцами одной руки. Я смотрю на его серебряное кольцо, поблёскивающее на свету.
— Это не так, поверь мне. — Он произносит это так многозначительно, так странно.
Я приподнимаю бровь, и он вздыхает.
— Мой отчим, несмотря на всю свою утончённость и богатство, не был джентльменом за закрытыми дверями. Уже с самого раннего детства я решил, что всегда буду его противоположностью. Мама часто давала мне уроки о том, как должен вести себя джентльмен. Она говорила об этих качествах с таким… благоговением, что я знал, кем хочу быть. — Он замолкает. — Теперь ты будешь надо мной смеяться?
Он пристально смотрит на меня, линии его челюсти в этот момент такие застывшие, а глаза настороженные. И я ловлю себя на том, что мне хочется протянуть руку и погладить шероховатость его щетины.
— Нет, — отвечаю ему я. — Вовсе нет.
Потому что он заставил ту скрытую часть меня сострадать — материнское место, место, которое хочет защитить его от всего, даже если и от меня тоже.
— Что сделал твой отчим?
Мой вопрос скромен в своей простоте, и Деэр снова вздыхает.
— А ты сегодня действительно прожигаешь насквозь своими вопросами.
Я киваю, но не отступаю.