Папа смотрит на меня, в его бледно-голубых глазах, в точности как у Финна, потрясение.
— Калла?
Я поворачиваю к нему голову, но один лишь его вид заставляет всё казаться слишком реальным, поэтому я просто закрываю глаза.
Я не могу это сделать.
— Калла, они нашли машину. В бухте. Он сорвался с обрыва… твою маму обнаружили в овраге, но автомобиль Финна слетел в противоположном направлении. Вниз со скалы в воду.
Нет.
Он не мог.
— Нет, — уверенно произношу я, потерянно глядя на отца. — На нём был его медальон. Он был под защитой.
Мой отец, самый сильный из известных мне людей, отворачивается, и его плечи сотрясаются. Через несколько минут он поворачивается обратно.
— Я хочу посмотреть, — опустошённо говорю я. — Если это правда, мне нужно увидеть.
Папа тут же качает головой, положив руку мне на плечо.
— Нет.
— Да.
Я не жду, когда он согласится, просто выскакиваю из дома, сбегаю вниз по ступенькам и спускаюсь по дорожкам к пляжу. Я слышу за спиной голос Деэра, но не останавливаюсь. Повсюду пожарные, полицейские, полицейские ограждения и врачи скорой помощи, и один из них пытается остановить меня.
— Мисс, нет, — говорит он, его голос серьёзен, на лице ужас. — Вам туда нельзя.
Но я вырываюсь, потому что вижу Финна.
Я вижу его красный разбитый автомобиль, который они уже достали из воды.
Я вижу кого-то, распростёртого на песке, кого-то, накрытого простынёй.
Я спокойно иду в сторону этого «кого-то», поскольку, хотя это и автомобиль Финна, это не может быть он. Не может быть, потому что Финн мой близнец и потому что я не почувствовала, что это произошло. Я бы знала, так ведь?
Деэр зовёт меня сквозь густой туман, но я не отвечаю.
Я делаю шаг.
Потом ещё один.
Потом ещё.
А затем я опускаюсь на колени на песок возле простыни.
Мои пальцы дрожат.
Сердце трепещет.
И я отдёргиваю белую ткань.
Он одет в джинсы и рубашку на пуговицах — одежду для концерта. Он бледный, он худой, он длинный. Он хрупкий, он холодный, он мёртвый.
Он — это Финн.
Я не могу дышать, держа его влажную руку, склоняясь над ним и плача, пытаясь дышать и говорить.
Совсем не похоже, что он попал в аварию. У него синяк на лбу, и на этом всё. Просто он такой бледный, очень-очень бледный.
— Пожалуйста, — умоляю его. — Нет. Не сегодня. Нет.
Я раскачиваюсь и чувствую на себе чьи-то руки, но стряхиваю их, потому что это же Финн. А мы — Калла и Финн. Он — часть меня, а я — часть его, и это не может происходить на самом деле.
Я так сильно плачу, что начинает болеть в груди, а в горле саднить, и я задыхаюсь.
— Я люблю тебя, — говорю ему, когда снова обретаю способность дышать. — Прости, что меня не было с тобой рядом. Прости, что не смогла спасти тебя. Прости. Прости.
Я всё ещё плачу, когда чьи-то большие руки обхватывают мои плечи и приподнимают с земли, привлекая в сильные объятия.
— Тише, Калла, — бормочет папа. — Всё будет хорошо. Он знал, что ты любила его.
— Знал? — резко спрашиваю я, отстраняясь, чтобы посмотреть на отца. — Финн хотел, чтобы я поехала с ним, а я заставила его идти одного. А теперь он мёртв. Я позвонила маме, и они оба мертвы.
Папа снова привлекает меня в свои объятия и похлопывает по спине с нежностью, о существовании которой я даже не подозревала.
— Это не твоя вина, — говорит он между моими рыданиями. — Он знал, что ты любила его, милая. Все знали. И твоя мама тоже.
Мама. Я подавляю очередной всхлип.
Этого не может происходить.