«Ночное небо всем открыто…»
Ночное небо всем открыто,
Как пропасть. Лишний свет погас.
Но вы, бродяги и пииты,
Смотрите в землю в этот час:
Тускнеют ясные предметы,
Имеющие вес и цель,
Нам ближе бледные кометы,
Их солнечная карусель.
Нас Млечный Путь для высших истин
Ведет прозрачною тропой.
И вот — невиден, ненавистен
Простой и твердый путь земной.
Всё подымается. Ступени
Всё зыбче. Мы перед крыльцом,
Но вниз с порога откровений
В трясины падаем лицом.
Нам не очнуться, не подняться,
Не отряхнуть земную грязь.
Нам только смутно звезды снятся,
Как полыхают и грозятся,
В пространствах сумрачных кружась.
К ПОРТРЕТУ
Он цензор был и дипломат,
Молчальник, мыслей укрыватель;
Стихиям сын, и бурям брат
И смутного повествователь.
Бесстрастно замкнут страстный рот,
И в складке уст хаос и буря,
Уничтожение и взлет.
И так нелепа надпись: «Тюря»,
Что значит «Тютчев». Косный взмах
Его руки чертил обломки
Имен и знаков. Но в стихах
Со страхом поздние потомки
Расслышат уж за рубежом
Архистратига трубный гром.
Так, созерцая обе бездны,
И знанье тяжкое влача
С любовью злой и бесполезной,
Он шел, пифийски бормоча.
А здесь — в спокойные очки
Почти невидные зрачки
Следят, как злоба дню довлеет,
И медленно проходит Рок.
Как бы всклокоченный венок
На голове его седеет.
«Оставь меня, девушка, нимфа: ты слишком красива…»
И жизни даровать, о лира!
Твое согласье захотел.
Баратынский
Оставь меня, девушка, нимфа: ты слишком красива,
Ты требуешь чувств, которых я дать не хочу.
Я слышу, как мир истощается в смертном распаде,
Как атомы стонут, взрываясь, безмерно плывут,
И время разъялось на точные краткие годы,
Сорвавшись, не может вернуться к истокам своим.
Оставь меня, муза! Я слушаю медленный хаос.
Чтоб скука и ужас не вдруг одолели меня,
Я выдумал в детстве себе смешное занятье:
Соперником стал, пустосвятом на этой земле.
Вот ветер и волны включаются в мерные ритмы,
Моря на полотнах вздыхают, играют с землей,
А бури, как песня, проходят над лунной пучиной,
Я вновь возвращаю к истокам его — естество.
Оставь меня в мире излишнем, смешном, иллюзорном,
Небратском, безлюбом, преступном, но всё же моем.
СО-ВЕСТЬ
Иду по чуждому предместью,
Бужу встревоженных людей,
Хочу пронзить их острой вестью
С бескровной родины моей.
Несусь, смятенный и крылатый,
Среди затворенных домов,
Высматриваю, соглядатай,
Ловец зверей, страстей, умов.
Живущее боится смерти,
И все бегут моих словес,
Как вести в траурном конверте,
В спасительные дебри, в лес.
Как гром над голой головою,
Страшит их заостренный стих,
Звенит грозящей тетивою
Глагол, зловещий для чужих.
«И в этот мир приходят новоселы…»
И в этот мир приходят новоселы,
Смышленый, тренированный народ,
Я и себе товарищ невеселый,
Ну, кто из них меня с собой возьмет?
Кто руку даст? Кто мне подаст напиться,
Когда свалюсь? А если воспою,
Кто ленточкой в заштопанной петлице
Отметит преданную грудь мою?