НОВЫЙ ДЕНЬ
Я говорю о нежности и славе.
И речь моя проста и хороша,
Когда бреду по выбитой отаве,
Кровавый прах слезами пороша.
И моря плеск, и всё разноголосье
Зверей и птиц — один согласный хор,
И мне вослед опять цветут колосья,
В лучах звезды купая свой ковер.
Я не могу не видеть ран кровавых.
Но о судьбе, что брезжит впереди,
Не умолчу, и в гимнах величавых
Я буду петь во весь размах груди.
За облака дыша свои куренья,
Поет земля простором всех полей,
И в тихий час вечернего моленья
Благословляю землю и людей!
Стокрылыми взывая голосами
Над кровлей городов и деревень,
Под голубыми снова небесами,
Я возвещаю обновленный день.
ОТЛИВ
В час покоя, в час отлива,
Землю звезды стерегут,
И луна влачит лениво
По морям сребристый жгут.
Разлюбивший и убогий,
Не своди угрюмых глаз
С посеребренной дороги:
Этот путь один для нас.
Пусть дневная половина
Сна не в силах побороть,
Но питает пуповина
Отделившуюся плоть.
Пей крепительное семя
Торжествующей луны,
Слушай, как уходит время,
Как бессмысленно-вольны
Пляшут пенные загривки
Убывающих валов,
И уносят вдаль отрывки
Мыслей, жалоб и стихов —
В глубь отлива, в ширь покоя,
К звездной пламенной толпе,
Стерегущей дно земное
На серебряной тропе.
ЭФЕМЕРИДА
Что-то кружит, что-то вьется,
Налетает и щекочет,
Что-то в руки не дается
И отдаться в руки хочет.
Не лови. Сожжет обидой
И отравит терпкой болью:
Грезится эфемеридой,
Схватишь — станет пыльной моль.
МАЛОДУШЬЕ
Мне жаль кораблей,
Нагруженных сочной едою,
И жалко людей,
Идущих ко дну чередою.
Еще я плыву,
И держит меня малодушье.
Как бред наяву,
Сжимает мне горло удушье.
Оружье врагов
Опять вкруг меня полыхает,
Гряда берегов
Дробится вдали, опадает.
Куда ни причаль,
Не выйдешь на верную сушу.
Большая печаль
Снедает мне малую душу.
1942
ПЕРЕВОДЫ С СЕРБСКОГО
МИЛОШ ВИДАКОВИЧ (1891–1915)
ПЛАЧ МАРГИТЫ
Ветер ей был побратим, был ей друг.
Он лишь, дыша неизбывной бедою,
Слушал, когда с расплетенной косою,
В полночь бросала свой плач и испуг.
Да перепуганный месяца взор
Между разорванными облаками
Видел ее, как бежала полями,
Плача, одна, про беду и позор.
Вспомнивши блеск, то вспоет, то завоет,
Мертвых напрасно сзывает героев:
Банович… где вы, Орлович и Юг?
Боль одиночества давит и душит —
Мертвы, кто мог бы помочь и послушать.
Ветер один побратим ей и друг.