- Встань здесь, - приказал один из гвардейцев Тенебров, толкнув человека вперед. Тот пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и издал жалкий всхлип.
Дамиан не шевелился. Его золотые глаза, обычно столь проницательные, сейчас были пусты и бесстрастны. Но в этой бесстрастности таилась такая глубина презрения и неоспоримой власти, что гонец начал мелко трястись, как в лихорадке. Его дыхание стало прерывистым, хриплым.
- Т-т-твое… твое… В-в-ваше сиятельство… - начал он, голос сорвался в писк. Он сглотнул, пытаясь собраться. - Граф Малкольм Блэквуд… П-п-приказал… то есть, просит передать… - Он замялся, осознав, какое слово вырвалось, и побледнел еще больше.
Дамиан не сказал ни слова. Он просто взглянул. Не на гонца. Сквозь него. Как на пустое место. Но этого взгляда хватило. Воздух в зале стал тяжелее, давление возросло. Гонец вжал голову в плечи.
- Приказал? - Голос Дамиана, наконец, прозвучал. Тихий. Спокойный. Без повышения тона. Эхо этого единственного слова прокатилось под сводами зала, заставив пламя свечей дрогнуть и вытянуться вверх. - Граф Блэквуд приказывает мне? Через тебя? - Он медленно, повернул голову, чтобы наконец устремить свои золотые, теперь уже ледяные зрачки прямо на дрожащую фигуру. - Ты осознаешь вес своего присутствия здесь? Осознаешь, чьим именем ты посмел прикрыться?
Гонец просто завыл. Низко, по-звериному. Слезы хлынули ручьем.
- Н-нет, милорд! Смилуйтесь! Просит! Умоляюще просит! - Он выпалил, падая на колени. Лоб с глухим стуком ударился о черный мрамор пола. - Встретиться! Завтра в полночь! На нейтральной территории! О-он хочет мира! Остановить кровопролитие! Умоляю!
Дамиан не смотрел на него. Он медленно повернулся ко мне.
- Слышишь, Сия? - Его голос стал чуть мягче, обращенный ко мне, но в нем все еще слышалась звенящая сталь. - Граф Блэквуд, только что объявивший войну, теперь умоляет о мире. Через угрозы, адресованные тебе. Очень… благородная тактика. - Он сделал микроскопическую паузу. – Напоминает игру испуганных шакалов, не находишь?
Я выдержала его взгляд, кивнув один раз, резко. Мои собственные когти впивались в ладони под складками платья.
Затем Дамиан вернул свой взгляд на гонца.
- Поднимись, - приказал он, и в этом приказе не было места для неповиновения. Гонец, рыдая, поднялся на колени, не смея поднять глаз. - И что будет, если я откажусь от этой… любезной просьбы? - спросил Дамиан, его голос снова стал мягким, почти ласковым, отчего стало только страшнее. - Напомни мне. Дословно. Каждое слово, которое вложил в твой жалкий рот твой господин.
Человек задрожал так, что зубы его выбивали дробь. Он был на грани обморока.
- Он… он сказал… - Гонец захлебнулся, не в силах выговорить.
- Говори.
Гонец вскрикнул, закрыл лицо руками и выпалил сквозь пальцы, голосом, полным истерики:
- «Скажи этому щенку Тенебру, что если он не явится или явится не один, его драгоценная кукла с особой кровью станет первой, чью шею мы перекусим как штопор! И ее кровью наполним свои кубки!» - Он содрогнулся всем телом и снова повалился на пол, завывая: - Это он сказал! Не я! Клянусь!
Тишина. Не просто отсутствие звука. Это была пустота, всасывающая все.
Дамиан стоял неподвижно. Но вокруг него словно сдвинулось само пространство. Воздух стал вязким, тяжелым, насыщенным первобытной яростью. Все свечи в зале погасли разом, как по команде. Лишь холодное синеватое пламя в дальних бра продолжало мерцать.
Я почувствовала, как пальцы Дамиана на моей руке впились с силой, способной переломить кость. Боль пронзила, но была ничтожна по сравнению с волной ужаса, исходившей от него.
В кромешной тьме его глаза вспыхнули. Не золотым светом. А ярким, адским красным. Как расплавленное железо. Света от них хватило, чтобы осветить его лицо - искаженное не гримасой, а абсолютной яростью, превращающей его в божество ночи. Он не закричал. Он издал низкий, протяжный шипящий звук, похожий на кипение лавы под землей.
- Перекусим как штопор? Малкольм Блэквуд осмелился угрожать моей невесте? моей крови?! моему дому?! Он думает, что его жалкая стая шакалов может посягнуть на то, что принадлежит Тенебру?!