Яцек поднялся из-за клавиатуры и вытянулся, словно солдат на плацу. Кажется, хотел что-то сказать, но только бессмысленно шевелил губами.
— Сколько… На сколько вы отправляли… Чёрт, не правильно, на сколько вы пересылали…
Михал чувствовал, как холодная капля ползёт по щеке, переползает на шею… Пересылали? Ах да…
— Господин консул! На пять минут, потом на пять дней, на месяц…
— Хватит молоть чепуху! Время, на которое вы отправляли в прошлое разум своих клиентов? Без вранья.
— Господин Крашевский заплатил за семь месяцев сто пятьдесят тысяч. И, кажется, не прогадал.
В голосе Яцека слышалось восхищение. Ещё бы, теперь бывший мэр заурядного городишки — миллиардер.
— Семь месяцев?
Господин консул сложил руки на груди и усмехнулся. Кажется, именно в такой позе он вёл переговоры по Компленскому миру. А улыбка могла означать только крах партнёров.
— Мне надо сорок лет. Даже чуть больше.
— Сорок лет? Но господин консул, мы не можем взять на себя такую ответственность…
Михал понял, что если он не отправится прямо сейчас в туалет, то произойдёт катастрофа.
— Это вы говорите мне? Ты. Ты хочешь возразить? Мне?
Яцек шатался, как будто ноги уже не держали его и вот-вот он рухнет с грохотом, как во время знаменитого крымского землетрясения.
— Я думал, звание профессора означает, как минимум, наличие мозгов.
Михал чувствовал, как тёплая струйка стекает у него по ноге. Не зря дедушка часто повторял свою коронную фразу: «В гробу карманов нет».
Как же он был прав!
Мысли лихорадочно метались. Машина на самом деле не имеет ограничений. Или не должна иметь. Единственный предел — дата рождения. Михал судорожно сжал кулаки. Это могло быть даже… интересно.
— Нет, мы готовы.
Консул уже что-то писал на визитке. Несколько цифр. Ещё одна улыбка. В этой улыбке, кажется, мог поместиться весь мир. Вся жизнь маленького человека.
— Вы мне кажетесь более адекватным. Это дата. И время.
Михал некоторое время бессмысленно пялился на белый клочок бумаги. «Нет. Или да». Он готов был заплакать. Но что делать, выхода не было. Эти люди в дорогих пиджаках просто не оставляли иной возможности.
— Хорошо. Идёмте.
Сколько времени потребовалось? Всего несколько минут. Консул лёг, расположился в кресле. Михал водрузил на его голову шлем. Потом в тишине слышалось только дыхание.
Учёный вдруг поймал себя на том, что испытывает чувство зависти к своему пациенту. Хотя… Сам он ничего не хотел бы изменить в жизни. А для этого человека какое-то событие имело настолько большое значение… Что может быть настолько важным в жизни?
На приборах застыли цифры. Пациент лежал внешне совершенно спокойно. Вот только чуть прикушенная губа. От нетерпения? Михал поднёс палец к кнопке.
— Вы готовы?
— Что я должен сказать? Готов. Ах да. Поехали.
Процесс загрузки начался. Теперь учёному здесь делать было нечего.
Михал вернулся в бюро. Охранники по-прежнему стояли на местах, не обращая на парочку никакого внимания.
— И что? Отправил его туда?
Михал кивнул и поднял упавшую на пол газету. Что-то было в этом ежедневнике. Что-то важное. Ну, во всяком случае, так ему показалось. Он листал страницу за страницей, а за стеной машина гудела, набирая ход. И вода на кухне по-прежнему отмечала ход времени секунда за секундой.
Может быть, это.
«Скончалась пианистка Вера Вильгельм. Выпускница консерватории, лауреат международных конкурсов. После несчастного случая на сцене оставила карьеру. Ушла тихо, в забвении».
Вряд ли. Он и она?
Сам никогда не был женат. И этот его ответ в старом интервью.
«“В юности я сделал свой выбор. Моя семья — все граждане страны”».
Гул за стеной затих. Всё. Если это правда, то, может быть, они там встретились?
Яцек нерешительно поднялся и сделал шаг в сторону соседней лаборатории. Дверь захлопнулась с грохотом, как во время праздничного салюта.
Михал поднял глаза. Фотография Спасителя Отечества на стене изменилась. Не исчезла, нет. Просто изменилась.
Растерянный голос коллеги. Как из другой вселенной.
— Слушай, он исчез. Тело испарилось. Что делать! Что делать…
И на грани истерики:
— Михал! Он исчез!
Смешно. И не только он. Все эти люди в дорогих костюмах. Как будто их здесь и не было. А фотография… Женщина с розами у мемориальной доски.
В глазах столько грусти. И любви.