— Идемте! — твердо повторил он и взял отца за локоть.
Шаркая ногами и жалуясь себе под нос на что-то, старик пошел вслед за сыном.
Евгения Ивановна проводила их взглядом, затем повернулась к жавшейся на диване Алине и заговорила ласково:
— Ты уже можешь лечь, милая! Всё хорошо, всё закончилось. Мы не дадим тебя в обиду.
Словно ожидавшая этих слов снаружи, в комнату вошла Мария Николаевна — младший ребенок Бояринова. Она была не менее элегантна, чем Евгения Ивановна, но презрительно выпяченная нижняя губка старила ее, так что она выглядела ровесницей своей невестке, хотя разница у них была в десять лет. Высокомерно окинув Алину взглядом, она поинтересовалась, глядя куда-то в пустоту:
— И долго она еще собирается лежать? — барыня увидела, что на диване места для нее нет, поэтому пошла к окну, где пустовало кресло, но садиться не стала, только заговорила издалека, злобно цедя слова: — Что ты с ней нянчишься, Евгения? Она жива и здорова. А работа стоит. Еще неизвестно, отчего Зоя умерла.
— Думаю, полиция быстро бы с этим разобралась, — в тон ей ответила Евгения Ивановна.
— Ты сейчас намекаешь на что-то?
— Нет, прямо говорю, — хмыкнула жена господина. — Почему, думаешь, полиции до сих пор нет?
Алина еще больше сжалась: никогда раньше господа не позволяли себе браниться при слугах, хотя напряжение между двумя женщинами она всегда замечала. Сейчас что-то странное происходило. Но Евгения Ивановна, и раньше заступавшаяся за Алину, победила: Мария Николаевна фыркнула и вышла.
Девушка еще немного посидела, размышляя: «Почему никто не вызвал полицию? На что намекала Евгения Ивановна? Неужели на то, что…» — закончить Алина не смогла даже про себя.
— Где мое платье, барыня? — жалобно спросила она.
— Тебе действительно лучше? — настойчиво поинтересовалась госпожа. — Ты можешь еще полежать.
От мысли, что она будет лежать в гостиной на диване в одной нижней рубашке, Алину передернуло.
— Мне хорошо, барыня, — тихо заверила она.
Евгения Ивановна вышла и вскоре вернулась с черным платьем служанки, белым фартуком и нижним бельем.
— Одевайся. Тебе здесь никто не помешает, — объявила она с лаской, после чего снова вышла.
Алина быстро натянула панталоны, чулки, бюстгалтер, вздрагивая от каждого шороха, несмотря на обещания госпожи, и замедлилась, только когда надела платье и застегнула пуговицы впереди.
Бояринов приставал к ней с первого дня, как она пришла в усадьбу. И сразу началось это противостояние: Евгения Ивановна заступалась за Алину, а Мария Николаевна считала, что молодая служанка сама провоцирует старика. Якобы скромной девушки Николай Васильевич ни за что бы не стал домогаться, он порядочный человек.
Но, несмотря на заступничество хозяйки дома, от внимания старого барина Алину избавила Зоя. Она давно лишилась невинности с Прохором, хотя другая прислуга и сам Прохор болтали, что и он был не первым, вроде бы кто-то из бар этому поспособствовал. В любом случае терять ей было нечего, и она стала время от времени уединяться со стариком в кабинете и получать за это небольшие подарки или деньги.
И вот теперь она мертва, а Бояринов снова заметил молодую горничную. А что если в следующий раз Евгения Ивановна и Владимир Николаевич не успеют? Алина, конечно, попробует отбиться, но, если вдруг поранит старика, Мария Николаевна ей спуску не даст, засудит.
Положение было безвыходным. Когда девушка пришла служить сюда, она и предположить не могла, сколько работы будет делать, да еще терпеть приставания старика. Алина с удовольствием ушла бы отсюда, но времена наступили трудные. Предыдущая служанка пошла по желтому билету[1]. Можно устроиться в другой дом. Будет ли там легче? Навряд. А тут хоть кто-то за нее заступается.
Вскоре Алина снова закружилась белкой в череде маленьких и больших дел. После смерти Зои их стало еще больше.
После обеда ей приказали принести кофе в кабинет Владимира Николаевича на втором этаже. Она бросила в рот две сушки — пообедать, как всегда, не успела — и, хрустя ими, подхватила поднос и отправилась вверх по лестнице. На втором этаже свернула налево. Возле двери остановилась, чтобы прожевать и проглотить всё и уже в приличном виде войти внутрь. Только поэтому услышала возмущенное: