— Он мой отец!
Кто и что ответил барину, Алина не разобрала, но услышала, как беспокойно ходил по комнате молодой господин.
— Полицию впутывать нельзя! — категорично заявил он. — Ты знаешь, какое сейчас время. Я с этим разберусь.
Девушка уже собралась войти, когда ей в спину уперлась какая-то палка и вкрадчивый голос старого барина поинтересовался:
— Подслушиваешь?
По телу прошел озноб. Спальня Николая Васильевича находилась в соседней комнате, дальше по коридору. Видимо, именно туда его проводил сын. Но как же он бесшумно подкрадывается!
Что упирается ей в спину? Почему-то было до жути страшно. Рука старого барина между тем шлепнула ее ниже спины:
— Заходи, булочка.
Когда Алина шагнула в распахнутую дверь, на нее посмотрели Владимир Николаевич и его жена, Евгения Ивановна.
Что-то они заметили, так что лица вдруг вытянулись:
— Что случилось, Алина?.. — начал молодой барин и умолк, глядя ей за спину. Он посуровел. — Что это значит, Николай Васильевич?
— Это значит, что я рад тебя снова видеть, сынок!
Старый барин еще раз толкнул служанку, ударив ладонью в то же место и чуть сжав. Алина чуть не упала и чудом удержала поднос. Помогла Евгения Ивановна, ухватившаяся за него с другой стороны. Вместе они поставили чашки на стол. Руки Алины дрожали, Евгения Ивановна тоже побледнела.
— Я сейчас уберу, — пролепетала девушка, глядя на лужицы вокруг чашек, но по глазам барыни поняла, что это меньшая из их проблем.
Она медленно обернулась. На нее уставилось дуло револьвера. В руках Николая Васильевича, оно плавно перемещалось, смотрело то на Владимира Николаевича, то на Евгению Ивановну, то на Алину. Девушка смотрела на оружие как завороженная, будто дуло было одушевленным и само решало, кого убить. Но еще не выбрало. Изучало на каждого, пробовало на вкус и переходило к следующему.
Нервная дрожь сотрясала Алину. Она стояла между барином и его женой, а хотелось спрятаться в дальний угол, под стол, закрыть лицо руками, только чтобы не видеть этот револьвер, вынюхивающий жертву.
— Отец! — Владимир Николаевич пытается придать голосу твердость.
— Так я снова отец? — хихикнул старый барин. — Вот, оказывается, как добиваются почтения!
И вдруг в одно мгновение револьвер направляется на Евгению Ивановну. В тишине слышен сухой щелчок — взводится курок. Сейчас будет выстрел!
И тут барыня кричит страшно, хватает Алину и закрывается ею как щитом. Мгновение девушка смотрит в безумные глаза, а потом зажмуривается в ожидании выстрела.
Но его почему-то нет, только вновь старческий смешок:
— Вот она, доброта ваша хваленая! Видишь, булочка, какой твари ты служишь? А ведь притворялась добренькой, заступницей! Не ценишь ты, булочка, истинную доброту. Я бы подарочек тебе подарил…
Алина дрожит, по лицу ее начинают течь слезы. Оглушительный выстрел раздается над ухом. Ноги разом ослабевают, и она оседает на пол, с опозданием удивляясь, что боли почему-то нет.
И снова Лина, задыхаясь, лежала в постели. Сердце бешено колотилось.
Что же это такое? Может, пора идти к врачу? Или просто пропить какую-нибудь настойку пиона, чтобы успокоить нервы? Почему каждую ночь снятся кошмары? Да еще и с продолжением! Роман можно писать, фильм снимать «Служанка в проклятом особняке» или что-то в этом роде.
Она бы списала всё на переживания об усадьбе и о том, что там какие-то мошенники хотят сделать квест. (Не будут, ни за что они не будут ничего там проводить! Да и кто, кроме ее безбашенной подруги, на такое подпишется — лазить по ночам в разрушающемся помещении?)
Лина говорила себе тысячи подобных слов в разных вариациях, но тревога не уходила. Вчера она посвятила день попыткам дозвониться до организаторов мероприятия, но безуспешно. Это должно бы вдохновить: телефоны неправильные, сделаны для отвода глаз, просто собрать деньги с наивных жителей провинции.