— Чего тебе, Гаврила? — хозяин брезгливо поджимает губы и, достав кипенно-белый платок, прикладывает его к носу. Так они знакомы? — Монетку хочешь? — между тем уточняет Бояринов.
Улыбка на лице Гаврилы какая-то странная, полубезумная. Кошка таких обходила стороной: они могли и накормить, и палкой поперек спины вытянуть. Но старик не боится оборванца.
— Монетку не надо, — улыбается Гаврила, подбираясь всё ближе. — Монетка у меня есть, добрый барин. Могу тебе монетку дать.
— Ты мне хочешь дать монетку? — удивляется Николай Васильевич. — Мне не надо, Гаврила. Себе оставь!
Он уже поставил ногу на ступеньку, когда нищий подошел еще ближе и снизу заглянул в глаза.
— Посмотри, какая монетка, барин! Золотая. Страшная.
Николай Васильевич хмыкнул и искоса глянул в ладонь Гаврилы. Тут же замер. Глаза его расширились от изумления. Кругляш, лежавший в ладони нищего, был грязный, но всё равно солнце блеснуло, отразившись от его бока. Ярче рукояти трости блеснуло.
— Ты где ее взял, Гаврила? — изумленно спросил Николай Васильевич, поворачиваясь к нищему.
— Дали, барин. Дали монетку. Хочешь, тебе дам?
— Давай, — старик сунул платок в карман и даже перчатку снял, потянулся к денежке голыми руками, но, когда коснулся ее, отдернул ладонь и вскрикнул. Кругляш упал в пыль.
— Страшная монетка, да? — улыбался Гаврила, даже не собираясь наклоняться за ней.
К ним подскочил кучер, но Бояринов не позволил взять денежку. Он снова достал платок и, подняв монету, завернул в ткань. Положил глубже во внутренний карман сюртука. Тут же развернулся и поднялся в двуколку
— Дома проверю, Гаврила, — Николай Васильевич устроился на сиденье. — Если действительно золотая, дам твой матери рубль, — заверил он и ткнул тростью в спину кучеру. — Трогай!
Двуколка бодро поскакала по дороге, увозя старика-богача и оставляя за собой клубы пыли. А Гаврила стоял на дороге, щурился и всё приговаривал:
— Страшная монетка, да. Страшная. Барину монетку отдал, — и вдруг мерзко захихикал.
Она махнула хвостом и пошла на завод. Пора на охоту.
Лина вынырнула из сна и немного полежала на кровати, глядя то на потолок, то в окно, где уже вовсю распахнулось синее летнее небо. Первый сон был кошмаром, который преследовал ее с детства. Даже сейчас, несмотря на жару, кожа покрывалась мурашками при воспоминании. Поэтому она отогнала мысли о нем и сосредоточилась на втором. Этот был тревожным, но интересным, Лина такие любила. Привидится же такое — она кошка. И видит всё снизу, больше сияние, чем детали, но и сейчас, восстанавливая в памяти картинку, она хмыкнула: модный дед! Лина сладко потянулась в кровати и еще раз припомнила подробности.
Не было ничего удивительного в том, что ей приснился Николай Васильевич Бояринов. Лина писала диплом о его поместье, продолжала в магистратуре работу, начатую на бакалавриате. Если повезет, то и в аспирантуре продолжит. Дед был очень колоритный. До самой смерти управлял имением, пока сын его воевал или отсутствовал по государственным делам. На свои деньги построил завод минеральных вод. По слухам, только благодаря этой воде и сохранял долгое время здоровье и бодрость.
Завод был его гордостью: красивый, похожий на замок красного кирпича, он стоял у подножия холма. Нанятые инженеры проложили внутри каменные тоннели, через которые вода поступала в цеха для розлива. Это предприятие должно было составить конкуренцию кавказским минеральным водам. Сам император заказывал напиток из местного источника к своему столу. Говорят, цесаревичу Алексею становилось легче, когда он пил его.
Исторические изыскания о семье Бояриновых захватили Лину уже давно и всё еще не отпустили. А еще у нее была мечта: ее работа всколыхнет Россию, и на восстановление усадьбы Бояринова выделят деньги.
Лина наконец откинула покрывало и встала. Поправила задравшиеся синие пижамные штаны — она признавала только пижамы и только синие. Отбросила отросшую челку, чтобы не лезла в глаза и пошлепала в ванную. После душа намазала лицо кремом с фильтром от солнечных лучей. Летом приходилось пользоваться только таким, иначе веснушки на белой коже становились очень уж яркими.