Но она не жаловалась. Лучше веснушки, чем прыщи. Боженька дал ей чистую кожу. Даже в подростковом возрасте, когда все мучились от акне, у нее выскочило два-три прыщики на подбородке и еще столько же на лбу. Вполне можно потерпеть. И вообще она училась смотреть на жизнь с позитивом: не смогла отрастить русую косу до пояса, только до лопаток получилось, — зато волосы густые. Нет густых и темных ресниц — зато глаза большие, голубые. Есть лишних пять килограмм — зато талия узкая, фигура женственная. Ни разу в свои двадцать три не целовалась ни с кем — зато и не плакала в подушку, как Язгуль, ее подруга, бывшая одноклассница.
Сейчас Лина жила в родной квартире, которую мама купила после развода и раздела имущества. Им пришлось переехать из областного города, Пензы, в районный центр — Каменку. Лине тогда исполнилось четырнадцать. Еще через четыре года мама умерла, а до этого долго и тяжело болела. Она испытывала стыд от противоречивых эмоций, но до сих пор не могла сказать с уверенностью, что сложнее: жить без мамы или ухаживать за лежачей больной.
В квартире-сталинке, расположенной в двухэтажном доме, всё было старенькое, сантехника и электропроводка в любой момент могли выйти из строя. Катастрофы не произошло, видимо, только потому, что большую часть года здесь никто не жил. Лина обитала в общежитии Пензенского государственного университета и приезжала сюда редко. В Пензе были библиотеки, подработка. Только в июле она перебиралась сюда на два месяца, а течение года была наездами, дня на два, не больше.
Лина снова вспомнила сон, захотелось даже записать его и проверить кое-что, но тут же отмахнулась от этой идеи. Безусловно, в этом сне переплеталось то, что она уже знала, с какими-то фантастическими вывертами мозга. Бояринов был интересной личностью, но потомков после себя не оставил, почти вся семья погибла в один день. Только внук сгинул позже, во время гражданской войны. А всех обитателей дома, которые были в то время в поместье, красноармейцы отвели в подвал вместе со слугами и утопили в кипятке. В то время там кроме Бояринова находился его младший сын с женой и незамужняя дочь. До сих пор неясно, почему с ними так жестоко поступили. Неужели экономили патроны? И причем здесь слуги? Обычно к слугам красные относились лояльно. Всё, что произошло, вызывало много вопросов, потому что было не совсем логично, но других правдоподобных версий никто не выдвигал, хотя еще до Лины разыскивали хоть какие-то свидетельства очевидцев.
Достоверно известно лишь то, что поместье пустовало недолго, Советская власть быстро приспособила просторные помещения под свои нужды.
В девяностые годы, когда армия оставила Каменку, усадьба стала постепенно разрушаться. Поиски меценатов, готовых вложить деньги в сохранение здания, успехом не увенчались. Государство тоже не спешило вкладываться. Зачем восстанавливать что-то в провинции, если такие усадьбы даже под Питером есть?
Сердце Лины кровью обливалось, когда она приходила к разрушенному двухэтажному особняку. С величественных колонн из бетона царских годов, когда использовали щебень для его изготовления, постепенно облетала штукатурка. Куполообразная крыша по центру тоже зияла дырами. Два крыла, раскинувшиеся от центрального входа уже превратились в одноэтажные — о втором этаже напоминали лишь остовы стен.
В подвале, или даже, вернее, в цокольном этаже, разрушений было меньше — об основании хорошо позаботились, здесь были даже не кирпичные — каменные своды. Раньше тут находились комнаты прислуги, кухня, прачечная и некоторые другие подсобные помещения. Но в подвал Лина никогда не спускалась — накатывал иррациональный страх. А вот по полуразрушенным комнатам господской части она не раз бродила. Там часто зависали местные подростки.
Вокруг усадьбы располагался небольшой парк, в котором за разросшейся зеленью скрывались и другие заброшенные постройки, оставшиеся от армии. За парком никто не ухаживал, ворота его никто не запирал. В нескольких местах забора по периметру предприимчивые жители выломали прутья, чтобы можно было пройти через парк из любого места.
Сегодня Лину попросили провести экскурсию для московской семьи. Они приедут в Каменку примерно к одиннадцати часам. Это была одна из ее подработок, летом особенно приятная.
В назначенное время девушка подсела в машину к москвичам на автовокзале. Руслан — мужчина лет сорока, но уже полностью седой, не выглядел старым. Лине только не понравился прищур голубых глаз: как будто он ее просканировал, решил, что как женщина новая знакомая ему неинтересна, поэтому дальше поддерживал только деловой тон. Ксения выглядела моложе мужа: темно-каштановые волосы без седины, карие глаза светятся задорным блеском. Лишь когда она подходила ближе, становились видны морщины вокруг глаз, ей явно было не меньше тридцати пяти.