Поначалу туристы казались идеальной семьей: держались за руки, задавали кучу вопросов, внимательно слушали. Лине такие нравились.
Но чуть позже она несколько раз слышала, как Руслан вполголоса, но довольно резко одергивал жену:
— Успокойся уже!
Или:
— Не умничай, у тебя поперек лба написано, что ты дура.
Ксения в ответ лишь отшучивалась. А Лину пробирал озноб: она выросла с отцом, который пил и вот так обращался с мамой. Больше всего она боялась, что повторит ее судьбу. Может, поэтому и не встречалась ни с кем. Хотя к чему лукавить? Причина ее одиночества была совсем в другом…
Лина сначала отвезла семью на завод минеральных вод, рассказала историю его создания. Затем поехали к усадьбе. Внутрь решили не заходить, полюбовались на разрушенную достопримечательность снаружи.
Ксения при этом бросила Лине:
— Да, внутрь лучше не заходить. Ступеньки там наверняка хрупкие. Могут сломаться под вашим весом, — она выразительно окинула ее с ног до головы.
Руслан тут же то ли ущипнул ее, то ли ткнул пальцем в бок, отчего она подпрыгнула и поинтересовалась возмущенно:
— Чего?
Что ей ответил муж, Лина не услышала, только сделала вывод: супруги друг друга стоят, и продолжила экскурсию, будто не поняла намеков москвички на ее полноту.
Они стояли в поросли клена, окутавшей усадьбу зеленым облаком. Волонтеры каждый год его вырубали, но он снова и снова прорастал, постепенно захватывая ступени, пробираясь внутрь здания. Только в подвале ничего не росло.
Лина воодушевленно рассказывала об истории создания особняка — хотели сделать дачу для цесаревича — о трагических событиях, связанных с этим поместьем, когда неожиданно увидела его.
Подросток лет шестнадцати, почему-то в черной дерматиновой куртке, на которой кое-где кожа облезла до ткани, в грязных черных джинсах и потертых белых кроссовках, сидел на ступеньках и слушал Лину, склонив голову на бок. Ветер развевал осветленные до белого волосы, черные глаза будто буравчиками впивались в нее. По коже отчего-то прошел озноб.
Вскоре туристы исчезли среди деревьев, чтобы самостоятельно осмотреть парк и все постройки, а Лина, привыкшая сразу выяснять, в чем причина страха, подошла к мальчишке.
— Привет! Меня зовут Лина. А тебя?
Он несколько мгновений озадаченно на нее смотрел, потом ответил, и голос у него оказался необычно низким, мужским:
— Привет! Я Дима, — он помолчал. — А ты чего? Экскурсовод?
Лина уже отвыкла от того, чтобы ее называли на ты, но сейчас это было даже приятно.
— Нет, я только иногда подрабатываю. Так ты не местный?
— Нет, из Пензы, — дернул он плечом. — Посмотреть приехали, — он вдруг осекся, будто сболтнул лишнего.
— С друзьями? — догадалась Лина.
— Ну да, — он нехотя махнул головой. — Они там. Чокнутые.
— Вы же знаете, что там нельзя лазить? — строго уточнила Лина.
— Ну знаем, — хмыкнул Дима. — Но они чокнутые.
— Смотрите, а то сторожа позову, — пригрозила девушка.
Тут же подросток откровенно рассмеялся:
— За лохов держишь? Нет тут сторожа.
— Найду! — фыркнула Лина.
— Ну найди, — доброжелательно согласился подросток. — А то они чокнутые.
Третий раз одно и то же. Он на что-то намекает? Хочет предупредить? Лина решила, что не будет игнорировать его слова и обязательно наведается в полицию, сообщит обо всем. Но подростку ехидно заявила:
— Богатый у тебя словарный запас: «Чокнутые, чокнутые…»!
Дима только закатил глаза.
Странное впечатление осталось от этого разговора. Казалось, подросток вел себя дерзко, хамовато, но обиды, желания осадить почему-то не возникало. Как будто внутри она чувствовала, что он не со зла, просто не знает, как себя вести с ней: вроде бы и не взрослая, и в то же время старше.