Наконец Руслан и Ксения вернулись, и они поехали на вокзал.
Как только попрощались, пожелав друг другу всего самого наилучшего, Лина подумала, что день прошел не так уж плохо, а сумма упавшая на карту, очень радовала. Теперь надо в отделение полиции на вокзале пойти, пусть хоть немного подростков погоняют. Погруженная в эти размышления, она вздрогнула, когда наткнулась на Димку, перегородившего ей дорогу.
— Напугал? — спросил он низким взрослым голосом. Глаза при этом нагло щурились.
— Есть немного, — не стала отказываться Лина. Оказалось, они почти одного роста с Димкой, разве что тот на пару сантиметров пониже. И теперь, даже несмотря на потрепанную куртку в летнюю жару, стало очевидно, что он крепкий парень. — Ты что? Следишь за мной? — поджала она губы. — Лучше бы друзей своих предупредил: я в полицию иду.
— Они не послушают, — мотнул он светлыми волосами. — Они чокнутые.
— Что ты заладил «чокнутые»? — уже возмутилась Лина. — Наркотики они там, что ли, долбят?
— Не, — покачал головой Дима. — Это другое. Они это... Одержимые, вот!
— Час от часу не легче! — вздохнула Лина. — Ну ладно, тогда я пошла.
Когда они приближались к участку, Димка пристально оглядел небольшое строение, вздохнул и вынес вердикт:
— Не помогут тебе там, бесполезно.
— Посмотрим, — Лина вздернула подбородок, достала паспорт, который всегда носила с собой, и потянула дверь на себя.
В полиции ее выслушали равнодушно, с тем непередаваемым выражением лица, на котором читалось: «Есть же люди, которые до всего докапываются, ни себе спокойно жить не дают, ни другим!» Тем не менее пообещали принять меры, но Лина почему-то не поверила ни единому слову.
Грустно это всё. Что ж ей самой, что ли, усадьбу караулить?
У выхода всё так же стоял Димка, спросил насмешливо:
— Ну как?
— Всё хорошо! — с вызовом ответила Лина. — Обещали всё проверить.
Подросток только усмехнулся.
— Ладно, я домой, — заявила Лина. — А ты куда?
— И я домой, — объявил Димка и, не прощаясь, отправился в сторону железнодорожного вокзала.
Глава 2
Алина просыпается, с хрипом хватает воздух ртом и дышит: надсадно, с болью вдыхает воздух. В их маленькой комнатке тоже темно. Тут и днем-то полумрак — спальня служанок в цоколе, — а ночью и подавно. Оставлять зажженную лампу опасно — можно и угореть. Непонятно, как тут всё проветривается. Зимой, должно быть, будет совсем тяжко.
Ей восемнадцать лет, и она работала прислугой в господском доме всего два месяца. Тяжелые времена настали: отец погиб на Второй Отечественной войне, мама надорвалась, поднимая одна ее и брата. Пока она была жива, категорически возражала, чтобы Алина нанималась к кому-нибудь. Вместе дома шили, стирали, продавали на рынке излишки того, что выросло на небольшом огороде. Но теперь мама умерла. Брат устроился на железную дорогу — взяли, ему уже четырнадцать. А она пошла к Бояриновым. Чистая одежда, белые крахмальные фартуки… И непосильный труд, иногда по двадцать часов в день.
Даже несмотря на то, что кроме нее здесь еще одна служанка, два лакея, дворник, работы хватает: убрать комнаты, приготовить обед, помыть посуду, постирать и погладить белье, что-то принести, что-то убрать, всегда быть наготове, когда баре позовут. И всё это за четыре рубля в месяц плюс одежда, еда и постель. Месяца три назад в поместье умерла старая экономка. Хозяева почему-то не стали нанимать другую, а может, и не нашли такую, чтобы их устраивала. Теперь всем управляла жена молодого барина — Евгения Ивановна. Ей в этом году исполнилось пятьдесят, но она еще была стройна, свежа и энергична. Всегда носила белые платья, и от этого казалась еще моложе. У Алины мама умерла в сорок дряхлой старухой, а эта будто навсегда осталась тридцатилетней.
Молодая служанка постоянно была словно в полусне. Ее ругали за каждый промах: разбила тарелку, принесла не тот платок барыне, плохо приготовила завтрак. Но ей было это безразлично. Детство и юность с мамой, когда она могла много читать, а иногда даже сочинять интересные истории, казались теперь фантазией. В то время самым страшным, что с ней происходило, был навязчивый кошмар про черного человека, ищущего ее в черной комнате. Сейчас же только работа, работа и работа, до отупения. Наверно, все уверились, что Бог умом ее обидел, а на самом деле она как будто спала на ходу.