Лина повернулся к пацану:
— Отдам, если скажешь, где взял! — потребовала она.
— В тату-салоне подработку дали, — презрительно скривился он.
— В каком тату-салоне? — продолжала Лина допрос.
— На Свердлова! — хмыкнул пацан.
— Адрес говори точно! — повысила она голос.
— Свердлова 18, — ехидно прищурился он.
Лина тут же забила адрес в приложение с картами, убедилась, что там действительно есть тату-салон. Взяла себе одну листовку, а остальные вернула подростку и решительно отправилась к остановке, чтобы сесть на маршрутку по городу. Когда она проходила мимо троицы — подруги и двух парней — Язгуль поинтересовалась:
— Ну и куда ты?
Лина на мгновение притормозила:
— Хочу увидеть тех, кто это затеял. В глаза посмотреть этим опытным годам. Наверняка ведь всё врут, просто мошенники! А вы уже и деньги отдали.
Двинулась дальше, а подруга крикнула вслед:
— Вот неугомонная! Ладно, мы в кафе. Как проверишь у всех паспорта и лицензии, так к нам подгребай, — она красиво засмеялась.
Обернувшись, Лина увидела, как все трое отправились в кафе, что-то оживленно обсуждая вполголоса. Наверняка ее. Ну и пусть! Всё равно ей не нравятся беззубые. Где он вообще этот зуб потерял? Будущий бандит какой-нибудь.
А другой голос внутри ехидно заметил: «Что ты! Они обсуждают, какая ты умная и решительная».
Ей нравился этот внутренний язвительный голосок, который приземлял, не давая улететь в облака, помогал посмеяться над собой.
Когда Лина села в маршрутку, заметила, что Димка тоже увязался за ней, хотя изо всех сил делал вид, что едет сам по себе: сел отдельно и отвернулся, уставившись в окно. За проезд, конечно, не заплатил. Откуда у него деньги?
Лина немного помялась, потом спросила:
— За тебя заплатить?
Он только плечом дернул. Подумаешь, какие гордые! Ну и ладно. Навязываться она не будет. Бывают ситуации, когда надо забыть о гордости, если хочешь, чтобы тебе помогли.
В тату-салон Лина влетела разъяренной фурией.
— Кто вам дал это? — требовательно спросила она у темноволосой женщины, в ожидании клиентов подпиливающей ногти, и бросила на кушетку листовку.
Хозяйки салона подняла на Лину сильно подведенные черным глаза. Черные волосы, убранные в хвост на затылке чуть колыхнулся. Темно-багровая помада на губах на светлой коже походила на кровавую рану. В левой ноздре поблескивало тонкое серебряное колечко. В комнате царил полумрак. Из-за того что одета женщина была во всё черное: футболка, джинсы и фартук — ее очертания терялись. Белело только лицо, кисти рук и логотип на фартуке — «Чернила». Не сразу Лина сообразила, что выделяются только кисти рук, потому что руки полностью покрыты татуировками-рукавами — переплетениями экзотических растений — и от этого тоже казались почти черными.
Женщина презрительно глянула на Лину снизу вверх.
— А ты кто такая? — демонстративно жуя жвачку, поинтересовалась она, не трогаясь с места и лишь мельком глянув на бумагу.
— Я? — Лина запнулась лишь на мгновение. — Научный сотрудник исторического факультета ПГУ.
Женщина скептически хмыкнула:
— Документы покажи.
Девушка решительно достала паспорт, но та только фыркнула:
— Покажи документы, что ты научный сотрудник, пигалица ты малолетняя, — она встала и демонстративно сложила руки на груди. Теперь спиной она закрыла светильник, и ее силуэт, высокий, мощный, виднелся отчетливо. Стало жутковато, и Лина невольно отступила на полшажочка, а хозяйка продолжала ее отчитывать: — Залетела, понимаешь, ни здравствуйте, ни пожалуйста.
Стыд тут же заглушил страх. Действительно. Что с ней творится? Никогда ведь такого себе не позволяла ни с подростками, ни тем более с теми, кто ее старше. Вот что называется, задели за живое. За эту многострадальную усадьбу готова всех покусать. Надо брать себя в руки. Она понурилась и покаянно вздохнула:
— Простите... Плохо спала, поэтому вся на нервах. Я действительно на историческом факультете работаю, диссертацию по этой усадьбе пишу, — она поняла, что проговорилась — научные сотрудники уже статьи да монографии пишут в основном. Хотя что в этом понимает та, что набивает тату? Но всё же поправилась: — Писала диссертацию. В усадьбе нельзя никакие квесты проводить. Это исторический памятник, можно еще сильнее разрушить его. Да и вообще опасно для жизни.