И этот человек любил ее… Да, безумно любил, что она чувствовала на каждом шагу. Она была окружена настоящею атмосферой его любви и еще сильнее боялась его, потому что в каждом его чувстве заключалась какая-то острая тяжесть. Например, как ужасно он ревновал, – ревновал без малейшего повода, а просто потому, что иначе он не мог любить. Она была убеждена, что он рано или поздно убьет ее в одном из припадков такой ровности.
– Я знаю, что ты меня не любишь и никогда не любила, – шептал он побелевшими от бешенства губами. – Но это все равно…
– Любовь в твоем смысле я не понимаю… Ты требуешь чего-то невозможного.
– Да, да, да… Невозможного!.. Потому что любовь творит чудеса… Когда я подумаю, что может же существовать на свете такой человек, которого бы ты могла действительно полюбить… О, у меня нет слов, чтобы выразить тебе тот ад, который я вынашиваю в своей груди!..
– Послушай, даже для Отелло нужна была реальная причина для его ревности… И потом Отелло в сюртуке является нелепостью…
Между прочим, «Отелло» была его любимая пьеса, которую он не пропускал нигде. Она тоже должна была смотреть ее везде и при всяких обстоятельствах, что доводило ее до исступления, как медленная казнь. Вообще вся жизнь представляет какую-то глупую и невозможную по бессмысленности комедию.
Но был один случай, когда Елена Григорьевна не могла не оценить своего второго мужа, как человека очень находчивого и смелого. Это произошло года три тому назад, когда она совершенно неожиданно встретилась со своим законным мужем в Москве. Дело было на улице, когда Елена Григорьевна возвращалась с какими-то покупками домой.
– Ах, это вы, – услышала она знакомый голос.
– Да, это я, – ответила она с неожиданным для самой себя спокойствием.
– Я уже в течение трех лет разыскиваю вас, сударыня, по всей России…
– И совершенно напрасно…
– Нужно отдать вам справедливость, что вы очень ловко скрывались все время… под чужою фамилией.
– Если я не желала вас видеть – это не значит скрываться, а что касается фамилии, то об этом потрудитесь переговорить с моим мужем.
– Муж?!. Ха-ха…
– Вы посмеетесь потом, когда кончатся переговоры.
– Мне нравится тон, каким вы разговариваете со мною…
– А мне, представьте, совершенно не нравится ваш тон…
Она дала ему свой адрес и ушла. Когда Аркадий Евгеньевич узнал об этой встрече, то пожал только плечами.
– Что нужно этому идиоту? – удивлялся он. – Кажется, что дело не требует пояснений… впрочем, я к его услугам.
Муж и любовник в конце концов встретились, и Елена Григорьевна сделалась свидетельницей довольно оригинального разговора. Аркадий Евгеньевич принял свой почтительно-холодный вид и заявил:
– В таких случаях обыкновенно принято оскорблять друг друга, а потом вызывать на дуэль. Формально виноватым являюсь я и меньше всего желаю лишать вас жизни… Но есть другая, более глубокая основа всего случившегося, именно – нельзя владеть женщиной по каким-то там правам, как вещью. Если раз женщина уходит от своего мужа, то виноват он, потому что не мог создать для нее той обстановки, в которой она могла бы жить счастливо.
– Все это софизмы, милостивый государь!..
– Нисколько… Если женщина любит, она прощает любимому человеку даже его недостатки и пороки и все-таки любит. Мне странно объяснять вам такую простую вещь, что женщина прежде всего человек и, как таковой, существо разумно-свободное.
– А мне еще более странно, что я вас слушаю, милостивый государь…
– А я вас предупреждаю, что не люблю, когда со мною говорят таким тоном…
– Угроза?
– Да… Есть положения и вещи, когда нельзя позволять ни одного лишнего слова.
Недавний повелитель Елены Григорьевны, огражденный в своих правах целым законодательством, струсил первой же угрозы. Для Елены Григорьевны ясно было только одно, что все это была одна комедия. Оскорбленный муж совсем не желал ее возвращения да и успел обзавестись за время ее отсутствия побочною семьей, а благородные слова Аркадия Евгеньевича являлись только насмешкой по ее адресу. Он, Аркадий Евгеньевич, выступил защитником свободы женщины и ее прав… Он говорил это при той, которую бил своими руками. Одним словом, оба оказались лучше, как говорят дети.