Сколько времени Чванов простоял на балконе, он затруднился бы ответить. Это был какой-то сон наяву. Он мог уйти и не мог уйти. Самые противоположные чувства проходили в его душе, и он не замечал времени. В сущности, все было поглощено ей, этой странной и загадочной Еленой Григорьевной.
«А может быть, она самая обыкновенная авантюристка, – думал он и, припоминая мужа, опровергал самого себя. – Разве с таким лицом, с такими глазами могут быть авантюристки?»
Из этого полуобморочного состояния Чванова вывел голос доктора Брусницына:
– Finita la comedia…
– А… что?..
– Ваш друг отошел в лучший из миров.
– Умер?!.
– Да.
Подумав немного, доктор, раскуривая папиросу, прибавил своим обычным случающим тоном:
– А может быть, он сделал это хорошо, как человек, которому больше ничего не оставалось делать…
Чванов молчал, и доктор почувствовал себя неловко за свою собственную болтливость.
Искрицкий, действительно, лежал мертвый. Около его кровати сидела Елена Григорьевна, и ей все казалось, что он притворяется и что вот-вот его глаза откроются, а на губах появится презрительная улыбка. Она сидела и не смела шевельнуться, как загипнотизированная. В сущности, она тоже ничего не видела, как и Чванов, но с той разницей, что ей хотелось плакать и она не могла. В данный момент она даже забыла о позорных намеках доктора. Не все ли для нее равно? Ну, ее доведут до публичного позора, но ведь это – капля в море по сравнению с тем, что она никому не могла сказать. И тут же рядом смерть, – примиряющая, прощающая… Но ведь есть же молитвы праведников, святые слова утешения, есть искупление, жертва, подвиг?.. О, это все для других!
Приходил доктор Брусницын и говорил что-то такое о дезинфекции; приходил Чванов и опять предлагал свои услуги; приходила горничная, эстонка Эмма, и увела ее на балкон.
– Барынь будет сидеть, ветер будет дуть, – объясняла на ломаном языке добрая девушка. – У меня так же померла папаша… Сидела, ела картофель и – кнакс!.. У нас в номерах помирал один генерал и очень плакал… Богатый генерал, два дома, брильянтовое кольцо, собака-водолаз… И все-таки генерал умерла, как умерла моя папаша, у которой ничего не бывало.
Потом явилась полиция. С ней пришел и господин с рыжими усами. Он сильно волновался и несколько раз повторял:
– Я над этим господином работал целых три года… Выслеживал его по пятам и только что хотел арестовать, а он, назло мне, возьми да и умри.
Вскрыли таинственные чемоданы, о содержании которых не знала даже Елена Григорьевна, к чему господин с рыжими усами отнесся очень скептически. В чемоданах найдены были слесарные инструменты, склянки с ядами и наркотическими препаратами, разные костюмы, которых Аркадий Евгеньевич никогда не носил, подложный паспорт, фальшивые печати, одним словом – целый арсенал преступных приспособлений.
– Все это ему теперь не было нужно, – объявлял господин с рыжими усами. – Да, совершенно не нужно…
– Для чего же, в таком случае, он таскал с собой весь этот музей? – удивлялся доктор Брусницын, приглашенный к обыску в качестве эксперта по токсикологии.
– А привычка… Только люди с такими привычками могут быть настоящими преступниками, – объяснял господин с рыжими усами. – А это был редкий экземпляр…
Говорили о каком-то преступлении, которое лет двенадцать тому назад наделало на юге России много шума и виновник которого не был разыскан.
Была какая-то связь этого преступления с господином, у которого на левой руке средний палец был согнут, и господин с рыжими усами демонстрировал эту примету на еще неостывшем трупе Аркадия Евгеньевича.
– Да, это он, – повторял господин с рыжими усами.
На Елену Григорьевну никто не обращал внимания, кроме доктора, который сейчас был с ней как-то особенно вежлив. Только раз ее попросили указать вещи, принадлежащие лично ей, чтобы они не попали в общую опись имущества.
– У меня ничего нет своего, – ответила она с каким-то удивлением. – Решительно ничего.
Прошло целых три мучительных дня, пока не похоронили Искрицкого. Настоящая его фамилия, как оказалось, была Штальберг, т. е. та фамилия, которую он носил во время преступления. Так как Елена Григорьевна познакомилась с ним позже этого преступления, то ее даже не вызвали к следователю, ограничившись простым полицейским актом предварительного дознания.