– Странно, как это вы, живя с ним около шести лет, не знаете ничего о его прошлом, – заметил ядовито господин с рыжими усами.
Чванов все время находился около нее, стараясь быть ненавязчивым. Весь курорт сейчас только и говорил об этой таинственной парочке. Сложилась целая легенда о настоящей причине скоропостижной смерти Искрицкого, не совпадавшая, как все легенды, с составленным по этому случаю полицейским протоколом.
После похорон Елена Григорьевна оставалась еще целые сутки. Ей нездоровилось. Накануне отъезда Чванов едва мог заставить ее выйти вечером, когда уже стемнело и они не рисковали встретить кого-нибудь из знакомых, прогуляться по пляжу. Море было такое бурное, и волны с седыми гребнями лезли на берег. По небу неслись разорванные облака. Елена Григорьевна шла усталою походкой, опираясь на руку Чванова. Он говорил о завтрашнем отъезде, не решаясь ее спросить, куда она имеет в виду ехать. Вернее всего можно было предположить, что она вернется к матери.
– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – заговорила она, отвечая на его тайную мысль. – Куда я поеду? Да? И вы решили про себя, что я вернусь к матери.
– Да, вы угадали… Если бы вы по пути остановились отдохнуть в Москве… да… Так, недельки на две…
– Зачем?
– Пока напишете вашей матери и пока получите от нее ответ… Да, ответ…
Он растягивал каждое слово и остановился. Зонтик Елены Григорьевны чертил по мокрому песку какие-то кабалистические фигуры. Наступила неловкая пауза. Потом она повернулась к нему и проговорила всего одно слово:
– Договаривайте…
– Вы знаете, что я могу сказать…
Кабалистические фигуры под зонтиком сделали ряд зигзагов. Она несколько времени молчала, опустив голову.
– Мне трудно говорить с вами, Павел Максимыч…
– Да, я понимаю, что сейчас такой момент…
– Момент сам по себе, а так вообще…
– Но ведь вы хорошо знаете, что я мог бы предложить вам…
Опять пауза. Опять зонтик чертил по песку какую-то неразрешимую геометрическую задачу.
– Мне приходится дать вам ответ, – заговорила Елена Григорьевна пониженным тоном. – Я понимаю ваши намерения и вперед благодарю… Но вот какая дилемма: мой муж никогда не согласится на развод. Это раз… Затем, если бы он и согласился на развод, все равно я не могла бы быть вашей женой, потому что… потому что за мной слишком большое прошлое и я совсем не желаю отравлять вам жизнь. Я почти одних лет с вами, но вы сравнительно со мной совсем, совсем молодой человек… Вы еще ждете чего-то от жизни и в праве ждать. Вы встретите на своем пути хорошую, простую русскую девушку, и, право, не нужно быть особенно требовательным… А я… Что я вам могу дать? Измученная, жалкая, вся несчастная… Поймите, что любовь, основой которой является сожаление, не есть любовь… А вы, как хороший и добрый человек, по-хорошему жалеете меня и принимаете это чувство за любовь.
– А если вы ошибаетесь?
– Поверьте, что нет… Будемте просто друзьями и больше ничего. Какую бы пару мы могли с вами составить? Знаете, один мой знакомый лошадник говорил, что есть пара и есть просто две лошади. Вот именно последней комбинации я и не желаю…
Море глухо шумело, бросая на песчаную отмель гряды пенившихся волн. Было уже настолько темно, что они не видели лиц друг друга. Он взял ее за руку и тихо проговорил:
– Хорошо, будем довольствоваться черствым хлебом дружбы… Вот вы говорили о сожалении, а настоящая русская женщина именно жалеет, а не любит.
Она без слов пожала его руку.
Они вместе приехали в Москву. Чванов был счастлив, когда на доске в швейцарской «Славянского Базара» прочел: «Г-жа Середина». Ненавистная для него фамилия «m-me Искрицкая» умерла вместе с Аркадием Евгеньевичем. Елена Григорьевна ко всему относилась как-то пассивно, точно она сама себе была чужая. Средств у нее не было никаких, и это обстоятельство сделалось поводом к первой размолвке. Чванов не знал, как ему вывернуться из неловкого положения, и нес какую-то околесную.
– Вы не обижайтесь, Елена Григорьевна, что я буду платить по вашим счетам… то есть, это собственно мои счета, и я буду рад, если чем-нибудь могу служить вам. Да… А потом… да, потом мы как-нибудь сочтемся…
Она улыбнулась в первый раз после смерти Аркадия Евгеньевича и ответила не без ядовитости:
– О, конечно… Это будет самым лучшим и верным помещением для ваших миллионов.
– К сожалению, я только ношу фамилию миллионера, а в действительности имею…
– Мне совершенно не интересно знать, сколько вы имеете, – с неожиданной резкостью оборвала его Елена Григорьевна. – Да… Я знаю только одно, что господа миллионеры убеждены в своем исключительном праве купить все на свете, а прежде всего и после всего – купить женщину…