Кончив свои служебные занятия, я вечером отправился к Быковым. Тетка лежала больная, а бедная Агния Ефимовна вышла ко мне с заплаканными глазами. Каюсь, был такой момент, когда я готов был упасть пред ней на колени, но я переломил себя и только почтительно поцеловал маленькую холодную ручку, которая задрожала в моей руке, как пойманная рыбка. Черт возьми, прескверное положение, говоря между нами!..
Она молчала, но говорили эти детские заплаканные глаза, которые сверлили мое сердце до самого дна. Мы прошли в большую странную гостиную, сели рядом на диван, и я, взяв маленькую холодную ручку, заговорил:
– Агния Ефимовна, нам необходимо объясниться…
Она вся вздрогнула и как-то дико посмотрела на меня – бедняжка не ожидала такого приступа. Смелее, Платон Васильевич! Э, черт возьми, вот двадцать лет, как я часто повторяю эту сцену про себя, и который раз мое сердце болит старою болью – такие вещи не забываются. Помню это серенькое платье с оборками, этот шарфик на тоненькой шейке, эти гладко зачесанные волосы, эту застывшую позу бедной девушки – ну, да для вас это все равно.
– Весь день я обдумывал вчерашнее происшествие, – продолжал я, хотя мой глупый язык сегодня походил на замороженную вчера тетку Агнии Ефимовны, – и считаю своим долгом, как порядочный человек, открыть пред вами всю свою душу: смотрите и решайте…
Бедняжка опустила голову, и только чуть заметно дрогнула одна бровь на этом застывшем лице.
Нужно отдать полную справедливость самому себе – я ничего не скрыл от Агнии Ефимовны и рассказал ей до мельчайших подробностей все, что произошло от нашего первого знакомства и до сегодняшнего дня включительно. Может быть, я представил себя немножко в более темном свете, чем был на самом деле, по мне нужно было покаяться пред чистою душой этой девушки.
– К этой глупой истории мне остается прибавить только одно, что я не люблю вас, как мог бы любить другую женщину, – заканчивал я свою исповедь. – Я уважаю вас, но ведь этого слишком мало… Притом по моему характеру мне нужно такую женщину, которая держала бы меня в руках, а то может случиться совсем скверная история: вы слишком скромны и чисты, чтобы сократить такого зверя, как я. В семейной жизни непременно один давит другого, и я предпочитаю, чтобы меня давила жена. Кроме всего этого, вы знаете, что я бедняк, у которого, кроме головы и двух здоровых рук, решительно ничего нет. А вы богаты и даже слишком богаты для такого бедняка… Представьте себе только такую картину, что все, решительно все, начиная от моего друга, доктора Клейста, и кончая кухаркой, будут целую жизнь повторять на все лады: «О, этот Казарин ловкий человек… умел подцепить миллион и теперь катается, как сыр в масле!» Это отравило бы мне жизнь, потому что я простой, нетребовательный человек и совсем не гонюсь за чужими деньгами. Но все это, что я говорю сейчас вам, плохое оправдание для меня… да, я это чувствую и не оправдываюсь. Подумайте, обсудите хладнокровно все, что я только высказал вам, и решайте… Может быть, я первый приду к вам с повинною, но сейчас я не могу обманывать ни вас ни себя.
Бедняжка молчала, и только одна большая слеза прокатилась у нее по лицу. Прошло много лет, когда я объяснил себе значение этого молчания – она меня не понимала… Да, она ничего не поняла из моих слов, как я не понимал ее молчания, потому что слишком ясно и хорошо чувствовал то, что говорил. Это часто повторяется в жизни: мы в другом видим прежде всего самих себя и меряем всех на эту фальшивую мерку.
Наступила тяжелая пауза…
– Теперь все?.. – тихо спросила Агния Ефимовна, не поднимая глаз.
– Да, все… Могу прибавить разве еще только то, что я мог бы любить вас, как брат, как друг…
– О, нет, благодарю вас!.. – с живостью отозвалась она и отодвинулась от меня. – Вы, действительно, честный и хороший человек… прощайте!..
Мне показалось, что последнюю фразу сказала совсем другая женщина, особенно когда Агния Ефимовна вдруг вскинула на меня свои потемневшие глаза. Последними словами она придавила меня, как тяжелым камнем, что я понял опять после, когда уже было поздно. Но не будем забегать вперед.
– Прощайте… – повторила она, поднимаясь с места.
– Вы меня гоните?..
– Нет… Но вы сами отлично понимаете, что нам лучше всего больше не встречаться.
– Пожалуй, да…
Она поклонилась мне издали и торопливыми короткими шажками выбежала из гостиной, оставив вашего покорного слугу в самом дурацком положении. Да, я был глуп, но не просто глуп, как счастливое большинство, а очень глуп…