Помню, как я выходил в последний раз на подъезд старого быковского дома. По моим наблюдениям, в самых крупных событиях нашей жизни память обыкновенно удерживает разные мелочи и пустяки, которые в нашей душе потом точно спаиваются с самой сутью событий. Когда я выходил на подъезд, швейцар что-то ел и, завидев меня, подавился. Это вышло очень смешно, – старик покраснел, на глазах у него были слезы, и он как-то конфузливо спрятал за спину полученный двугривенный. Я как сейчас вижу этого старика, который, в громком звании швейцара, исправлял в быковском доме собственною особой должность сторожа и часто выходил на звонок в одной рубахе. День был зимний, но такой светлый и яркий. К крыльцу в разбитых санишках подкатил дрянной извозчик.
– Барин, пожалуйте…
Подавившийся корочкой старик-швейцар не выходил у меня из головы до самого дома, и как-то странно: я не могу припомнить Агнии Ефимовны, чтобы не вспомнить этого старика. А время идет быстро. Зима сменилась весной. Я, конечно, не бывал у Быковых и получал известия об Агнии Ефимовне только чрез доктора Клейста, который иногда завертывал ко мне по старой памяти. Немчик догадывался, что между нами что-то произошло, и терялся в предположениях. Он пробовал вызывать меня разными путями на откровенность, но безуспешно. Я знал, что у Быковых бывает часто капитан Свищов, и что доктор Клейст вылечил тетку, которая теперь ему покровительствовала всеми зависящими средствами. Иногда доктор являлся ко мне в очень игривом настроении духа и рассказывал последние городские сплетни, которые известны одним врачам.
Как-то после Пасхи мой друг, доктор Клейст, заехал ко мне в самом игривом расположении духа и, не снимая шляпы, проговорил:
– Я тебя, Платон Васильич, всегда считал своим лучшим другом.
– Несомненно.
– Да… Поэтому я пришел поделиться с тобой своим горем. Капитан Свищов, которого я ввел в дом Быковых, которого я рекомендовал, которого… одним словом, он женится на Агнии Ефимовне! Ты мне друг, единственный друг, и скажи по совести: честно или нет поступил со мной капитан Свищов?..
Я, как умел, утешал беднягу, и доктор даже прослезился.
Вечером ко мне ворвался мой милый дядюшка – на нем лица не было, а косой глаз как-то страшно бегал из стороны в сторону, точно хотел выпрыгнуть.
– Ты дурак, Платошка… круглый дурак!.. – кричал на меня Павел Семенович, делая трагический жест рукой. – Выпустил из-под носу миллион… да, миллион!.. Ха-ха… Я с удовольствием отколотил бы тебя, Платошка. Миллион… а?.. Ведь я отказываюсь от тебя: ты мне больше не племянник… Слышишь?.. У меня нет больше племянника… Эта барышня выходит за капитана Свищова.
– Я уж слышал, дядюшка.
– А, ты слышал?.. Ну, тебе же хуже, если ты даже не сознаёшь собственной глупости… Ты – безнадежный человек, ты – погибший человек, ты – идиот!.. Ах, да, вот что, Платон, – совсем другим тоном прибавил дядя, – нет ли у тебя трешницы?.. Мне до завтра.
Тетка не давала бедняге ни гроша, и старик часто прибегал ко мне за грошовыми займами, без отдачи, как и в этом случае.
Миллионная невеста действительно вышла замуж за лупоглазого капитана Свищова, и счастливая парочка надолго сделалась темой для общих разговоров и сплетен.
Капитан был милый человек, и его вечно шаркавшие ноги частенько заносили капитанское тело в наш клуб, где он любил плотно выпить и поиграть. Я часто встречался с ним то в буфете, то за карточным столом, и мы ничего не имели друг против друга. Вообще, капитан, несмотря на свою женитьбу на богатой невесте, пользовался общими симпатиями, как душа-человек. Некоторым казалось странным только то, что он ездил в клуб постоянно один, – вернее сказать, в обществе доктора Клейста, который сделался своим человеком в старом быковском доме.
– Жена любит сидеть дома, как наседка, – развязно объяснял иногда капитан, когда его спрашивали. – Никак не могу вытащить, а мое правило – силой милому не быть…
В городе чету Свищовых считали примерной парочкой и постоянно указывали на них, когда происходила какая-нибудь семейная история.
Я не бывал у них и только раз встретил Агнию Ефимовну в клубе, что для меня было приятной неожиданностью. В первую минуту я даже не узнал ее: из застенчивой вялой девушки вышла красивая женщина. В ней было что-то совсем особенное, что бывает при таких перерождениях: ласковое, спокойное, уверенное, сильное. Мы раскланялись издали и мне еще больше понравилась эта Агния Ефимовна, потому что она держалась с такою изящною простотой, которой обыкновенно недостает захваленным красавицам.
– Ведь вы знакомы с женой? – говорил капитан, пожимая любезно мою руку. – Отчего же вы забываете нас?.. Ах, нехорошо, молодой человек!