– А если я люблю его… моего мужа?..
Горничная Саша проводила меня на подъезд и, когда я инстинктивно обернулся, она закрыла лицо руками и убежала. Нет, я решительно отказываюсь понимать женщин.
Я больше не видал Агнии Ефимовны, а только слышал стороной, что она была очень больна, и что потом капитан Свищов уехал за границу, откуда и не возвращался. Он вышиб из жены свой миллион и пропал с ним без вести.
Доктор Клейст один бывал в старом быковском доме. Рассказывали, что он лечил Агнию Ефимовну, которая никуда больше не показывалась. Потом и он куда-то исчез, а старый быковский дом совсем замер, и только иногда старик-швейцар выходил на подъезд погреться на солнышке.
У меня было много работы, и я с радостью хватался за всякое новое дело, чтобы забыться от сосавшей меня глухой тоски. Но часто, по вечерам, мне делалось ужасно жутко, и я был рад даже дяде, который по-прежнему не оставлял меня своим родственным вниманием и надоедал иногда ужасно. Это было какое-то человеческое отребье, и я наблюдал это отребье изо дня в день, погружаясь с головой в мизантропию.
– А ведь доктор Клейст здесь… – объявил однажды дядя.
– Как здесь?..
– Очень просто: он и не думал никуда уезжать… хе-хе!.. Тут, брат, целая история… Бедняга этот Клейст… Вот не желал бы я быть на его месте… Я думал о нем гораздо лучше. Представь себе, он живет в быковском доме, под крылышком у Агнии Ефимовны, то есть на цепочке и под замочком.
– Ты что-нибудь врешь, дядя.
– Я?.. Ты знаешь хорошо мой взгляд на женщин и, надеюсь, поймешь меня. Дело вот в чем: Клейст лечил Агнию Ефимовну и вылечил, а она ему и говорит: «Жить мне осталось недолго, а недвижимой собственности наберется тысяч на двести; если хочешь, Клейст, получить эти двести тысяч, живи со мной до моей смерти, а я на твое имя духовную напишу». И представь себе, твой Клейст согласился… Ха-ха!.. Она его буквально никуда из дому не выпускает, ну, Клейст и сидит в ожидании наследства. Каков молодец? Чтобы меня моя жена не смела выпустить из дому? Ты знаешь мой характер, Платон, и поэтому можешь судить, какой мазурик этот Клейст.
Через два года Агния Ефимовна умерла. Клейст, действительно, получил после нее наследство и, конечно, сейчас же улепетнул в столицу наверстывать потерянное. Я встретился с ним через пятнадцать лет в нашем клубе, где мы долго разговаривали, перебирая старых знакомых.
– Представь себе, из всех девушек, с которыми мы тогда танцевали, ни одна не устроилась счастливо, – говорил мой друг Клейст, когда мы поддерживали температуру в буфете. – Это что-нибудь значит.
– Да, это что-нибудь значит.
Вот почему мне сделалось жаль танцевавших девушек в нашем клубе, хотя я совсем не желаю навязывать своих мыслей другим: старому холостяку позволительно быть мизантропом.
Недавно ко мне пришла пожилая, обрюзглая женщина с подозрительным запахом перегорелой водки – это была горничная Саша. Она была одета бедненько; я предложил ей денег, но она даже обиделась и швырнула скомканную бумажку на пол.
– Не за деньгами я пришла к вам, – сердито заговорила она.
– Что же тебе нужно?.. Ты, кажется, жила в быковском доме до самой смерти Агнии Ефимовны.
– На моих руках барыня умерла.
– Так… Может быть, ты помнишь моего дядю, он рассказывал мне…
Странная женщина покраснела и сердито плюнула.
– Что же тут рассказывать, дело известное, – перебила она меня. – Только я вам одно скажу: покойная барыня до самой смерти вас любила… Мне все равно, а она со мной все говорила… Помните, как избитую-то вы ее в столовой застали?.. Я прихожу, а она и плачет, и смеется, и меня целует. «Он меня любит… он меня любит». Ну, потом, как капитан-то проклятущий уехал, я и думала, что дело наше склеивается, а вышло не то… Барыня тогда этого Клейста заперла к себе в дом. Потом, уж перед смертью, и говорит мне: «Саша, а я его и теперь люблю, Платона Васильича… только силы во мне нет… боюсь я его». С этим и умерла.
Признаться сказать, я не поверил Саше, подумал, что она все это рассказывает с самой простой целью, чтобы выманить от меня побольше денег, но она приходила еще несколько раз и наотрез отказалась взять хотя копейку.
Говоря между нами, в жизни иногда бывает такое… позвольте, как это получше сказать?.. А впрочем, не стоит… плевать.
1886
Ангелочки
– Ах, братец ты мой… а? – возмущался церковный сторож Сысой, хлопая руками. – Это он мне назло, все назло… Ну, и вредный человек!.. Я, грит, просто шел по улице, гляжу, грит, а новый поп и едет… Ловко!.. Аким-то совсем за дурака меня считает… Так я и поверил тебе. Как же, расставляй карман шире… Ах, братец ты мой!.. А того не подумает, чья неделя-то? Разве это порядок, чтобы меня подводить? Ну и Акимка, совести в ём вот ни на эстолько…