Лично я имею какое-то предубеждение против второго масса, где набирается всегда такая чопорно-скучная публика. Все оглядывают друг друга с подозрительностью коренных петербуржцев, принимают уныло-деловой вид и непременно стараются чем-то казаться. Всю дорогу никто не промолвит слова с соседом, точно боится потерять драгоценнейшую часть собственного достоинства. Вообще скучно, и я предпочитаю третий класс, где серая публика так наивно знакомится в течение получаса, и вы чувствуете, что едете с живыми людьми, а не с манекенами. Впрочем, это мое личное впечатление – не больше.
Беру билет третьего класса, отыскиваю вагон для курящих и усаживаюсь на скамью к окну. До отхода остается всего минут десять, и публика начинает ажитироваться, как на пожаре. Главною причиной этой ажитации являются узлы, картонки, коробки и дети, – нужно все это пристроить, а поезд не ждет. Другие волнуются просто так, потому что все другие куда-то торопятся, бегут, проталкиваются и проявляют специальную энергию путешествующих людей. Наш вагон наполняется довольно быстро, и одним из последних вскакивает какой-то дворник в «спинджаке», сапогах бутылкой и белом фартуке. Он как-то пугливо озирается кругом, наконец отыскивает место напротив меня и бросается к нему с таким видом, точно деревянная скамейка может вспорхнуть и улететь.
– Ну, слава Богу, – говорит он, усаживаясь.
Сняв фуражку и вытерев лицо платком, дворник принимает удобную позу успокоившегося за свою судьбу путешественника. Он вытягивает ноги, рассеянно смотрит в окно и достает жестяную коробку с папиросами.
– Однако здорово народу-то наперло, – говорит он, затягиваясь и отдувая дым в сторону сердитого соседа. – Уж время такое… да…
Дворник, очевидно, человек словоохотливый, и, кроме того, он заметно выпивши, т. е. выпивши прилично, как полагается старшему солидному дворнику одной из барских дач. Я рассматриваю его крепкую приземистую фигуру, добродушное русское лицо, весь дворницкий костюм и нахожу, что это типичный представитель того мужика, который приспособился «под барина» и благоденствует. В нем чувствуется что-то такое завидно уравновешенное, как у человека, который окончательно определился, нашел свое место в природе и не беспокоится о будущем. Это сказывается во всем – и в костюме, и в движениях, и в выражении глаз. Главное, нет той удручающей заботы, олицетворением которой является обыкновенный мужик. Одним словом, приспособлен человек и нашел свою точку, устойчивого равновесия. Нужно было видеть, как посматривал дворник на остальную публику третьего класса: разве это настоящая публика, настоящие господа? Так, шахер-махеры и больше ничего.
Но это благодушное настроение сразу пропало, и дворник сорвался с места, точно по нему выстрелили. Он какими-то испуганными глазами обвел соседей, осмотрел свое место и даже ощупал свой «спинджак».
– Зонтик… Ах, Божже мой! Господа, вы не видали, как я вошел в вагон? Был при мне зонтик?..
Все молчали, и дворник еще раз посмотрел на нас, обыскал себя и с каким-то отчаянием опустил руки. Что же это такое, в самом деле?.. Публика отнеслась к нему совершенно безучастно, и только с дальней скамейки ответил невидимый бабий голос:
– Никакого зонтика у тебя не было… Так шел, с пустыми руками.
– Ну, а на вокзал как я приехал?
В глубине показалось типичное лицо дачной кухарки и объяснило уверенным тоном:
– А на вокзал-то с зонтиком приехал, я видела. Еще в третьем классе пиво пил у буфета…
– Ну вот, вот, – обрадовался дворник. – Я, значит, был у кумы… Ну, маленько выпили, потому как она именинница. Ну, приехал на вокзал, зашел в класс к буфету, например…
– Да ты сбегай в класс-то, – посоветовала с участием кухарка. – Еще поспеешь… Третьего-то звонка не было.
– Ах ты, Божже мой!..
Дворник, как ошпаренный, выскочил из вагона и вернулся только после третьего звонка. Зонтика не было. Он уныло посмотрел на всех, напрасно отыскивая сочувствия, и уныло сел на свое место, махнув рукой. Дело выходило табак.
– Нет зонтика-то? – спрашивала кухарка через вагон.
– Нету… Как скрозь землю провалился, – уныло ответил удрученный горем дворник. – Шелковый зонтик-то перед Пасхой шесть цалковых дадено…
– Ах ты, грех какой вышел! – соболезновала кухарка, качая головой. – А я еще даве посмотрела на тебя, как ты к вокзалу-то на извозчике подкатил. Вижу, что из наших дворников, из Царского… А зонтик точно что отличный.