– Что с вами?
– Со мной-с?.. А вот это самое-с… Ка-ак это вспомню, так нож вострый.
– Опять зонтик?
– Не-ет, не то…
Он придвигается ближе ко мне и начинает говорить сдержанным речитативом, помогая своим мыслям руками и движением головы:
– Видите ли, господин, какое дело… да. Женился я совсем молодым, ну, еще у себя в деревне, и прожили мы, напримерно, душа в душу с женой дельных двадцать два года. Как это по-вашему? Этак-то по нынешним временам уже совсем не живут, не говоря о господах, а и у нас, значит, в самой серости. Так-с? Хорошо… И как я теперь подумаю, что моя жена помрет – вот как это чижало!.. Разорвался бы, кажется. Придумать даже не могу, как это я могу только перенести…
– Разве она очень больна?
– Нет, так, просто хилая бабенка… Завсегда она такая была: все скрипит, все скрипит. И как это я подумаю, что она должна помереть, даже обидно сделается. Помилуйте, прожили душа в душу дельных двадцать два года, все у нас есть, деньжонок накопили пятьсот цалковых, и вдруг… Конечно, детей у нас не было, это точно, потому как она хилая, жена; ну, значит, я как есть один и останусь, как перст.
– Ты ее очень любишь?
– Как же возможно, господин, родную-то жену не любить? Вон чужих жен любят, а тут своя… Вот сижу я и думаю про жену, и так мне ее жаль сделалось, точно бы вот сам, вместо нее, умер.
Сделав короткую паузу, дворник прибавил уже другим тоном:
– А ведь она доведет меня сегодня до черного слова… да. Уж у ней такая зараза… Вот приеду в Царское, стану подходить к своей даче, а она уж в окошко узорит, что я без зонтика. Другая бы увидала и смолчала… Ну, уехал с зонтиком, а выворотился без зонтика, – ну, какая такая особенная беда? А эта нет… Войду это я, а она сейчас: «Где у тебя зонтик-то?» В первое слово… Я этак смолчу, укреплюсь, значит. А она во второй раз: «Ах ты, пьяница ты, такой-сякой… Нахлестался, видно, до того, что и зонтик потерял». Ну, тут я еще пуще укреплюсь и во второй раз смолчу… Другая бы и отстала: сорвала два раза, показала себя, и будет. Весьма довольно… Так нет!.. Она в третий на меня: «Какой ты такой есть человек?.. Бить тебя некому, пропащая башка»… Ну, уж тут я не стерплю и со всего маху обругаю что ни есть самым черным словом. И что бы вы думали, господин: доведет, сама доведет меня, а как благословлю ее, она сразу как в мох упадет. Ни-ни… Не пикнет. Ну, зачем доводить человека до греха?.. Другая бы пожалела, еще успокоила, а эта по первому разу: «Где зонтик?»
Бедный дворник мучился предвкушением неприятной семейной сцены и опять бросил фуражку на лавку.
Поезд подходил к Царскому Селу. По мере приближения дворником овладевало прежнее беспокойство. Фуражка на его голове начала делать судорожные движения. Мысль о зонтике выступала с новой яркостью… А там впереди и жена и неизбежное, как судьба, «черное слово». Мне сделалось даже жаль беднягу. А поезд уже сбавляет ход, скрипят тормоза, мелькают первые дачи. Дворник высунулся в окно и заглядывает на платформу, которая точно плывет навстречу нам и вот-вот врежется в поезд.
– Вот и знакомый жандар стоит, – говорит дворник. – Благоприятель… Иваном Митричем звать… Мы с ним чай вместе не одинова пивали. Обстоятельный человек…
Остановка. Публикой овладевает прежняя суматоха. Все торопятся выскочить поскорее из вагона с таким видом, точно преступники, получившие амнистию благодаря какому-нибудь «милостивому манифесту». Дворник остается на месте и выжидает. Видимо, им овладевает малодушие отдалить неприятный момент хоть на несколько мгновений. Его взгляд с особенным вниманием останавливается на пассажирах, которые проходят с зонтиками, и я уверен, что ему кажется, что все пассажиры поголовно имеют зонтики. Говорят, хромые и кривые везде видят только хромых и кривых. Наконец вагон опустел наполовину. Под окном мелькает жандармская форма. Дворник в последний раз встряхивает головой и с решимостью человека, который приготовился броситься в воду, срывается с места.
– До свидания, господин… – бросает он мне, подтягиваясь на ходу и оправляя свой дворницкий передник.
Я выхожу на площадку вагона. Дворник развязно подходит к жандарму и с напускной молодцеватостью здоровается с ним за руку.
– Ты из городу? – спрашивает жандарм.
– Из городу.
– На именины ездил?.. Ну, каково кума угощала?
– Какая там кума: зонтик потерял…
– Эк тебя угораздило!.. – возмущается жандарм.
Молодцеватость исчезает, и дворник как-то весь съеживается. Фуражка начинает опять двигаться на голове.