– Ах, братец ты мой! – журит жандарм, покачивая головой. – Нехорошо, брат. Что тебе жена-то скажет?..
В этот момент из толпы высовывается давешняя кухарка и каким-то верещащим тоном заявляет:
– Видела, своими глазами видела, как он на вокзал с зонтиком приехал… Пришел это в вагон, а зонтика и нет!..
Дворником овладевает неожиданная ярость, которая и обрушивается на ни в нем неповинную бабенку.
– А тебя спрашивают, килу? – рычит дворник. – Ах ты…
В момент, когда «черное слово» сорвалось совсем не по адресу, проходивший мимо другой жандарм молча берет дворника за шиворот и молча тащит в толпу, как узел. Дворник барахтается, что-то объясняет, но жандарм неумолим.
– Вот тебе и зонтик… – ворчит жандарм-благоприятель, передвигая свою шапку. – Не миновать мирового.
1894
Клятва Антона
– Барин… а барин…
– А? Что?.. – бормотал барин, зарываясь головой в подушку.
– Да они пришли, Антон Ильич… Сели в гостиной и говорят: «Не уйду, покуда своего барина не разбудишь!..» Что же я буду с ними делать?
– Какой Антон Ильич? Пожалуйста, убирайся ко всем чертям…
Будившая барина горничная сделала небольшую паузу и снова принялась повторят то же с начала, точно осенняя муха, которая с одной ноющей жалобной нотой бьется в стекло. Барин напрасно прятал свою голову, напрасно закрывал уши, напрасно угрожающе протянул руку за туфлей, защищая свое законное право выспаться, – спасенья не было.
– Они сидят в гостиной, Антон Ильич…
– А, черт возьми…
Горничная Глаша, как горничные многих старых холостяков и соломенных вдовцов, отличалась той мягкой настойчивостью, которая по праву принадлежит только женам. В синодике Глаши настоящий барин приходился по счету уже шестым, и она знала свое дело
– Послушайте, Глаша, это… это называется свинство… Который теперь час?
– Только семь пробило… Они, Антон Ильич, сначала по тротувару ходили, потом сидели на лавочке у ворот… А сейчас они в гостиной.
– Хорошо, я сейчас… Только, ради Бога, уходи.
Уходя, Глаша оглянулась, – барин уже сидел на кровати. Он даже погрозил ей кулаком, и Глаша успокоилась. Барин несколько раз встряхнул головой, издал неопределенный носовой звук и еще раз обругал Антона Ильича. Вот тоже черт принес ни свет ни заря…
Виновник этого переполоха сидел в гостиной, вернее – спрятался в старинном глубоком кресле. Это был совсем маленький человечек с моргавшими глазами, с каким-то испуганным лицом и короткими ножками. Он так и сидел в кресле, поджав под себя ноги и раскачиваясь из, стороны в сторону. Измятый костюм свидетельствовал о бессонной ночи.
– Послушай, Антон, что такое случилось? – проговорил над самым его ухом заспанный голос хозяина.
Антон посмотрел испуганно и сделал короткой ручкой такой жест, точно земной шар повернулся в другую сторону. Хозяин только поморщился. Как это ни странно, но даже настоящее горе маленького мужчины не производит того впечатления, как горе мужчины большого.
– Тэночка уезжает… совсем… – простонал Антон, закрывая лицо руками. – Да, совсем…
– Анна Гавриловна? Уезжает? Зачем же ты здесь в такую пору? Впрочем, извини, может быть, это нескромный вопрос…
– Э, нечего скрывать: она прогнала меня еще с вечера… да. Ну, я и бродил всю ночь по городу, как собака.
– Гм… да-а.
Гость и хозяин посмотрели друг на друга. Все было ясно, как день. Маленький человечек сделал какое-то больное движение и заговорил, быстро роняя слова:
– Видишь ли, Иван Васильевич… Я, да, я считаю тебя лучшим своим другом… да. И поэтому пришел к тебе… Ты видишь, в каком я положении?
– Опять история с докторшей? – строго спросил Иван Васильевич, хмуря брови.
– Какая там докторша… Это уж давно позабыто.
Гость даже улыбнулся, а хозяин сделал нетерпеливое движение. Последний вспомнил, что Антон только на днях вернулся из Петербурга, значит, привез с собой какое-нибудь приключение.
– Послушай, Антон, у тебя странный характер, чтобы не сказать больше… Я могу только удивляться тебе.
– Презирай меня, бей, но спаси… Я тебя буду просить на коленях.
Маленький человечек быстро скатился со своего кресла и действительно очутился на коленях. Он умоляюще протянул вперед свои маленькие ручки и заговорил еще быстрее, точно кого-то догонял:
– Спаси, спаси… Ваня, спаси! Я знаю, что ты сейчас презираешь меня, – я сам презираю себя. Но все-таки спаси… Ты знаешь, какой характер у Тэночки?..
– Послушай, Антон… Что же я могу сделать?.. Это не в первый раз…
– Клянусь тебе всем святым, что в последний. Больше ни-ни… Будет. О, довольно… И потом, ты знаешь, как я люблю Тэночку.