– Так как вы взяли на себя неприятный труд ходатайства по такому грязному делу, то я считаю своей обязанностью познакомить вас с ним в общих чертах. Я сейчас.
Она величественно вышла из комнаты. Иван Васильевич чувствовал, как у него стучит кровь в висках, а на лбу выступает холодный лот. Обернувшись к Антону, он погрозил ему кулаком и проговорил:
– Помни, Антон, что это в последний раз!.. Если ты еще раз позволишь себе какую-нибудь историю, я подаю в отставку из должности главного друга.
– В последний раз… Клянусь! – шептал Антон и прибавил уже другим тоном: – Но какая женщина!.. Какая энергия!.. Вот именно таких женщин я и люблю… Представь себе только картину, когда она улыбнется? Восторг… А ты, знаешь, прекрасно начал. Такое благородство в голосе… жест… Одним словом, произвел впечатление.
– Замолчи, несчастный.
Послышалось шуршанье платья, и Антон малодушно спрятался за свое кресло. Анна Гавриловна вошла походкой оскорбленной королевы и подала Ивану Васильевичу смятый листок.
– Потрудитесь прочесть вслух, – предложила она, повертывая в руках кожаную записную книжку.
Иван Васильевич в качестве юриста пробежал молча поданную бумагу, посмотрел на обороте, приподнял плечи и начал читать:
– «Сад „Кинь-Грусть“… счет г. Кривскому… гм… восемь порций беф а-ля-мод… четыре порции филе соте… десять порций мороженого». Извините, я ничего не понимаю, Анна Гавриловна. Какой-то старый счет…
– Нет, читайте… Вверху есть дата: 18-го июня 1891 года.
– Гм… да… «десять порций мороженого… восемь бутылок шампанского Помери… телячья печенка… три ящика пива… русскому хору 25 руб. семь бутербродов… цыганскому хору 30 руб… за разбитую посуду 7 р. 33 к. Да… ризки»… Это что такое?..
– Ризки – это когда крестят детей… Продолжайте.
– «Деньгами выдано цыганке Мане 25 руб… 12 бутылок сельтерской воды… 2 стакана шерри-коблер… банка килек… изломанный стул… крюшон». Гм… Общий счет – 184 р. 33 к.
Бумажка еще раз была повернута и потом возвращена Анне Гавриловне…
– Однако не мог же Антон выпить три ящика пива?
– Вы скажете, Иван Васильевич, что мог быть другой Кривский? Что, наконец, это общий счет? А вот не угодно ли полюбоваться его собственной книжкой…
Порывшись в книжке, Анна Гавриловна отыскала роковую страницу, помеченную 18-м июня, и прочитала сама:
– 18-е июня… на расходы по делу о наследстве 184. р. 33 к. Не правда ли, какое странное совпадение? Это именно та самая цифра, которая значится на счете…
– Да, странно… гм… – мычал Иван Васильевичу. – Да, очень странно… Я думаю, что в таких делах самое лучшее полная откровенность.
– О, нет, я не верю, ни одному его слову не верю! – решительно заявила Анна Гавриловна, делая такой жест, точно ей предлагали наступить на змею. – Это ни к чему не поведет…
– Я, то есть я расскажу все, Тэночка… – заявил Антон каким-то не своим голосом. – Ведь я не говорю, что счет не мой и что в книжку занесен не он… Неловко же было написать, что пропито 184 р. 33 к.
– Он меня довел до того, что я должна осматривать его карманы и записные книжки… – объясняла Анна Гавриловна с слезливыми нотами в голосе. – Это уже последнее дело… Помилуйте, женщина должна делать обыски! Я кончила гимназию с серебряной медалью… Наконец у меня совсем не такой характер. Довести женщину до этого состояния, это… это…
Конечно, явились слезы. Друзьям пришлось переждать, когда этот дождь пройдет.
– Я прошу только об одном: дайте мне рассказать все… все… – начал Антон взволнованным голосом. – Да, все… В Петербург я поехал хлопотать по делу о наследстве после моей тетки (Анна Гавриловна горько улыбнулась). Да, о наследстве… Хорошо. Приезжаю туда. Разыскал знакомого адвоката – Пищалкин, мы с ним еще в университете вместе учились. Хорошо. Ну, то-ce… Делали справки, собирали какие-то справки, одним словом, устали, как собаки. Пищалкин и говорит: «Поедем, брат, на острова, передохнем свежим воздухом»… Тэночка, пожалуйста, не перебивай меня. Ведь это он говорит, а не я. Хорошо. Я думал, что мы так пройдемся по островам и самое большее зайдем поужинать куда-нибудь к Фелисьену (Анна Гавриловна сделала нетерпеливый жест). Да, к Фелисьену… А тут по дороге эта «Кинь-Грусть». Пищалкин и затащил меня туда… Он тоже человек семейный, недавно старшая дочь в гимназию поступила. Такая славная девочка… Хорошо. Погуляли мы по саду, посмотрели представление на открытой сцене, зашли в буфет – он выпил две рюмки водки, а я английской горькой. Всего одну рюмку, Тэночка. Потом отправились в закрытый театр. Там шла новая оперетка «Девушка в трех юбках». Ну, оперетка так себе, могло бы быть лучше… Впрочем, одна француженка ничего… гм… да…