– Что же, я… я, вообще, никому не мешаю, Анюта…
– И это называется – работа. Удивляюсь… И все члены вашего правления тоже занимаются только тем, что вырезывают газетные объявления?.. Я посоветовала бы вашему правлению раскрашивать картинки из «Нивы», – тоже очень интересно.
Анна Сергеевна презрительно повела жирными плечами. За последние годы она начала быстро стареть, что ее серьезно огорчало, потому что портило деловой вид. И лицо делалось полным и брюзгливым, около глаз выступали морщины, белки глаз по утрам покрывались желтизной, – вообще наступала старость.
Павел Максимович был всегда рад, когда утренний кофе кончался. Это было сигналом, что он может уходить на службу, т. е. быть до самого обеда самим собой. Он уходил на службу всегда с немного виноватым видом, повторяя одну и ту же фразу:
– Я к обеду вернусь, Анюта.
Анна Сергеевна провожала его презрительным взглядом и еще раз пожимала плечами. Трудно было объяснить это презрение, тем более, что Павел Максимович решительно ничего такого не делал, что дало бы к этому какой-нибудь повод. Единственным объяснением могло быть разве только то, что он всегда был очень скромным человеком. И женился он тоже из скромности, т. е., вернее сказать, Анна Сергеевна женила его на себе. В ранней юности она прошла тяжелую школу бедности и лишений. Ее отец, профессор-филолог, говоря словами Некрасова, «кроме каменной болезни не имел ничего» и умер от этой же болезни, оставив семью нищею. Мякишев был знаком с братом Анны Сергеевны и бывал иногда у них в доме. Скромный и застенчивый студентик к окончанию курса неожиданно сделался богачом, благодаря каким-то участкам земли около Баку, приобретенным еще его дедом. Неожиданное богатство не сделало Павла Максимовича смелее, и он никогда не решился бы сделать ей предложение, хотя смелая и решительная девушка нравилась ему. Анна Сергеевна сама пошла навстречу к нему.
– Мне вашего богатства не нужно, – предупредила она, когда еще была невестой. – Я буду жить своим трудом. Да… Вы так и знайте. Время жен-содержанок, к счастью, прошло…
Дальше пошло, как и следовало идти. Прежде всего Анна Сергеевна тщательно скрывала от всех свои более чем солидные средства и не проявила ни малейшего стремления к показной роскоши. Затем она не пожелала войти в круг финансовой аристократии, а предпочла остаться в своем кругу. Больным местом в ее жизни было только то, что Павел Максимович не проявлял решительно никаких талантов и едва сумел попасть в члены правления какого-то акционерного общества, где был одним из главных пайщиков. Для знакомых Анны Сергеевны он оставался сфинксом.
Когда Павлу Максимовичу все-таки приходилось показываться при гостях, он делался настоящим мучеником, потому что должен был разыгрывать роль делового человека. Зато он отводил душу у себя в правлении, вырезая газетные объявления. У него развилось что-то вроде мании быстро разбогатеть еще раз. Ведь богатели же другие, богатели прямо у него под носом. Богатство оказывалось везде, даже там, где о его существовании никто и подозревать не мог. Уж не говоря о Кавказе, богатства открывались по всему югу России, на севере, на востоке, – везде решительно.
Одной из причин скрывать свое богатство для Анны Сергеевны был вечный страх, что все, как только узнают, полезут занимать в долг, начнут клянчить, приставать. С другой стороны, ей хотелось совершенно самостоятельно создать себе известное положение в обществе, а главное – играть видную роль. Она сохранила знакомства отца и особенно дорожила некоторыми литературными именами. Здесь же она получала и работу, главным образом переводы.
Кофе кончен. Анна Сергеевна поднялась и еще раз спросила горничную:
– А что Еввочка?
– Они еще не просыпались…
Анна Сергеевна безумно любила дочь, но никак не могла понять: взрослая девушка, знающая три иностранных языка, и так бессовестно спит. Еввочка тоже «работала», не считая занятий на курсах: она тоже «переводила», и Анна Сергеевна гордилась, когда под каким-нибудь переводом появлялось имя Еввочки. Ах, какая способная девчонка, только ужасно вялая. Ну, в свое время оживится, а пока пусть выспится хорошенько. Собственно, Еввочка только числилась на курсах, хотя, как не «медальерка», и не имела права на них поступить, а попала туда благодаря протекции
– Какие нынче профессора? – говорила Анна Сергеевна тоном своего человека при университете. – Так, что-то такое… вообще… Не думаю, чтобы Еввочка вынесла оттуда особенно много, но пусть поучится… Все-таки известный режим, товарищество, и наконец нужно же молодой девушке что-нибудь делать…