– Не будемте теперь говорить об этом, а что будет – известно одному Богу. Нужно успокоиться прежде всего… У вас есть обязанности… Наконец, вы должны слушаться меня.
– Хорошо, хорошо…
Он взглянул на нее и улыбнулся.
– Хорошо… Вы хотите обмывать покойницу? – выговорил он, налегая на последнее слово. – Хорошо… Только исполните мою последнюю просьбу: дайте мне в последний раз побыть с ней одному. Мне нужно собраться с мыслями, а потом я весь ваш… Через час вы придете…
Она поддалась его спокойному тону и согласилась уйти. Этого она никогда не могла себе простить… Так, накатилась минута затмения, а главное, мелькнула мысль, что нужно съездить в магазин и купить всего необходимого, чтобы прилично одеть покойницу. Он так же спокойно проводил ее до дверей и уже на пороге спросил:
– Ребенок у вас?..
– Да… пока.
– Назовите его: Любовь. Так хотела Надя… да, Любовь.
Вопрос о ребенке смутил Марью Сергеевну, а еще больше смутило ее то, что дверь за ней сейчас же была плотно притворена и щелкнул ключ в замке. Она постучалась: ответа не последовало. Предчувствие чего-то нехорошего мелькнуло у нее в голове, но он был так спокоен. Затем, что же такого особенного в этом желании побыть в последний раз наедине с покойницей? Для успокоения совести она подошла к окну и заглянула. Он спокойно шагал из угла в угол, заложив руки за спину, а потом заметил ее и улыбнулся. Марье Сергеевне сделалось очень совестно за это подглядыванье, и она торопливо убежала в себе.
Да, он улыбнулся, когда увидел в окне любопытное женское лицо. Что ей было нужно? Ведь он сказал ей все, что его мучило и убивало. Нет, не все… Разве бедное человеческое слово в состоянии выразить хотя приблизительно то, что он переживал сейчас? Жизнь идет скачками, и в несколько минут человек может пережить все. Да, все… О, как все было ясно, просто и безжалостно, и как это все понимал сейчас Аркадий Васильич! И всех он понимал… Ему даже хотелось крикнуть: «Что вы делаете, безумцы?..» Да… Он видел всю эту паутину житейских мелочей, дрязг и несправедливости, которая опутывает каждую живую душу. Да… И все это только оттого, что никто не думает о смерти, о дне итога. А между тем с каждым человеком родится и умирает вселенная. Человеческая воля затемнена зверскими инстинктами, ум лжет, чувства тоже… Ведь страшно жить!.. А смерть не страшна… Вечный покой, вечное молчание, вечная правда.
Аркадий Васильич несколько раз подходил к покойнице и подолгу всматривался в нее. Нет решительно ничего страшного… В этом застывшем лице было столько спокойствия. Он поправил сбившиеся волосы на лбу, одеяло, руки. Боже, как она хороша! Живая она никогда не была такой красивой… Это – последний аккорд, а там – быстрое разрушение и уничтожение. Но и это не страшно…
– Милая… милая… милая… ты меня не слышишь?.. Смерть нас разлучила, но она же и соединит… Мы опять будем вместе и вместе навсегда. И ничто, ничто нас не разъединит…
Он был спокоен, потому что знал, что нужно делать. Эта решимость просветила его. Да, так нужно – и только. Кому счастье, кому горе, а прежде всего нужно быть господином самого себя. Воля выше смерти… Да, я так хочу, и ничто меня не удержит. Ничто…
О, да, он знал, что должен был делать, и это наполнило его душу чудным спокойствием.
Он присел к столу и перебрал свои бумаги. Как все это ничтожно, ненужно, все чужое… Он даже взял бумагу и хотел что-то писать, но и писать было не нужно. Все равно, никто не поймет того настроения, которое он переживал сейчас, его мыслей, его чувств… Довольно!.. Неисписанный листочек бумаги был разорван и брошен. Зачем еще эта последняя ложь?..
Когда Марья Сергеевна возвращалась с покупками, она предчувствовала что-то недоброе. Зачем Аркадий Васильич запер за ней дверь? Зачем он улыбнулся, когда она смотрела в окно? Зачем он спрашивал, где дочь, и просил назвать ее Любовью? В этом тревожном настроении она вернулась домой и прошла прямо во флигель, где все было тихо по-прежнему, и дверь тоже была заперта по-прежнему. На повторенный звонок никто не отозвался… Предчувствие чего-то дурного охватило Марью Сергеевну, и она в ужасе бросилась к себе.
Когда дверь во флигель была выломана полицией, представилось «ужасное зрелище», как сообщила местная газетка: Аркадий Васильич лежал мертвый на постели, рядом с женой. Он отравился цианистым кали… Эта картина произвела на всех удручающее впечатление. Ведь вчера оба были живы, а сегодня они лежали рядом мертвые. На лице Аркадия Васильича застала конвульсивная улыбка. Одной рукой он обнимал свою жену… Даже Николай Яковлевич прослезился, глядя на эту счастливую парочку.