– Здравствуйте, Анюта, – проговорила она ласково и просто, не решаясь расцеловать невестку по-родственному. – Мы с вами еще не поздоровались хорошенько…
– Ах, виновата, Варвара Васильевна. Ведь это вы устраивали всю квартиру? Очень, очень все мило… Только, как мне кажется, слишком роскошно. Вы ведь знаете, как у мамы все просто…
– Так хотел Сеня… Он даже рассердился на меня, что квартира не поспела к самой свадьбе. А я тут, право, нисколько не виновата…
Анна Федоровна почувствовала, что вот эта старевшаяся девушка любит ее и в ее молодом счастье переживает свои неосуществившиеся девичьи мечты. Этот женский героизм ее тронул, и она показалась самой себе такой эгоисткой и вообще нехорошей. Анна Федоровна молча обняла Варвару Васильевну и крепко ее расцеловала.
– Анюта, о чем вы плачете? – удивлялась, в свою очередь, растроганная Варвара Васильевна. – У вас слезы на глазах… Вы несчастливы?
– Нет, это так… Счастье вообще понятие относительное, голубчик, а пока я совсем, совсем счастлива. Немножко нервы… Слишком много новых впечатлений.
Варвара Васильевна посмотрела на нее недоверчивым взглядом, но не стала допытываться. У замужних женщин своя логика… Она боялась догадаться об истинной причине нервного настроения невестки и проговорила, совсем не то, что хотела бы высказать по душе:
– Анюта, вам нужно сейчас же ехать к вашей матери, т. е. вместе с Сеней, конечно. Это обязательный визит…
– Я знаю, но только муж очень волнуется. Вот приедет доктор, и тогда все разъяснится… Я вообще не понимаю этих церемоний и желаю ехать к маме не с визитом, а просто так, по-домашнему. Я очень соскучилась о ней…
В передней раздался звонок. Это был доктор. Послышались шаги Семена Васильевича, который шел к нему навстречу.
– Вы идите туда… – предлагала Анна Федоровна. – А я побуду здесь.
Когда Варвара Васильевна вышла, Анна Федоровна уже не чувствовала себя чужой, как давеча в детской. О, все пройдет и все в свое время придет в известную норму, только следует выдержать характер. Анна Федоровна кстати спохватилась, что ни слова не сказала Варваре Васильевне ни о Парначевке ни о Заозерске. А ведь это сейчас наверно интересует девушку больше всего, потому что с этими местами для нее связаны и детские воспоминания и фамильные отношения.
– Какая я глупая, в самом деле, – говорила самой себе Анна Федоровна, начиная раздеваться. – Я только думаю о себе…
Когда Варвара Васильевна вернулась с известием, что доктор не нашел ничего особенного и что нужно ждать, Анна Федоровна извинилась, что будет переодеваться при ней, и, переодеваясь, принялась рассказывать о своих впечатлениях, вынесенных из свадебной поездки. Она не скрыла того затаенного враждебного чувства, с каким ее встретили няня Гавриловна, попадья с погоста и старые дворовые из Парначевки.
– Я их вполне понимаю, – объясняла она спокойно. – На их месте и я, вероятно, сделала бы то же самое. Если что меня постоянно обижало, так это то, что все они видели во мне немку, до милого дядюшки включительно. Это, наконец, мне начало надоедать, тем более, что мой муж гораздо больше немец, тем я немка.
Затем она не без юмора передала все подробности своего пребывания в Заозерске и о том, как дядя тогда на вокзале не заплатил за шампанское.
– Он мне кажется большим ребенком, – резюмировала она свои родственные впечатления.
Доктор не мог окончательно успокоить Семена Васильевича, но придал ему некоторую дозу мужества. Хорошего, конечно, немного, но и серьезной опасности пока нет, – доктор взвешивал каждое слово с кабалистической точностью своего аптекарского веса.
– Теперь мы можем ехать к маме, – предложил Семен Васильевич, когда доктор ушел.
Он сделался вдруг как-то особенно внимателен к жене, точно почувствовал себя в чем-то виноватым. Эта перемена не понравилась Анне Федоровне, как невольная фальшь. Вполне естественно, что родная дочь ближе тещи…
Гагены жили на Васильевском острове, недалеко от Среднего проспекта. Старушка Маргарита Егоровна ужасно обрадовалась, когда увидела, наконец молодых. Она долго-долго обнимала дочь и смотрела на нее такими глазами, точно кто за этот срок первой разлуки мог ее подменить. Потом старушка обиделась, когда узнала о болезни Настеньки.
– Отчего же Варвара Васильевна не дала знать мне? – роптала Маргарита Егоровна, стараясь сдержать себя. – Ведь я теперь не чужая девочке…
– Мама, представь себе, даже я забыла об этом, – успокаивала ее Анна Федоровна. – Так как-то… Ну, перестань, мама.
– Вы меня все забываете…